Тег #Противостояние - Ник Тарасов

— Да, она у нас с класса этак седьмого сама решает, — продолжил он. — Куда поступать, где подрабатывать, с кем ходить. Мы лишь можем направить, подсказать, ответить на вопросы. А дальше решение всё равно её. Но никакого принуждения. Несмотря на мою руководящую должность, тирании, терроризирования ребёнка, лишения автономии в нашей семье нет.

Он говорил спокойно, без деклараций и воспитательного пафоса. Просто описывал правила, по которым они жили.

— Мы с Катей в самом начале, когда поняли, что всё серьёзно, обговорили, что мы презираем подобных родителей и в нашей семье такого никогда не будет. Скажу больше, у нас и друзей, домашних тиранов, нет. С такими людьми нам не по пути. Можно сколько угодно быть хорошим специалистом, начальником или бизнесменом, зарабатывать деньги, чего-то добиваться, но если дома ты превращаешься в надзирателя для собственного ребёнка, мне такой человек неинтересен. Точно так же мы, кстати, не общаемся с антиваксерами.

Как много общего у меня с родителями Лены, однако. Это не могло не радовать.

Презрение к домашним тиранам. Прежде всего — к матерям-тиранам. И неприятие невежественных родителей-антиваксеров. Тех, что во времена пандемии китайского вируса потом будут всем заливать о том, как Билл Гейтс всех чипирует через 5G-вакцину. Ага.

Аркадий взял паузу. Посмотрел щадумчиво куда-то в сторону закрытой двери реанимации. Потом снова перевёл взгляд на меня. Катя продолжила его мысль, тихо, мягко:

— Вы с Леной очень близки. Она тебе наверняка рассказывала, что до тебя у неё были отношения, первые её, где её по неопытности занесло… не туда. Сама поняла, сама приняла волевое решение. Получила опыт. И, судя по тому, как она расцвела с тобой, тот опыт её многому научил.

Я улыбнулся. Не потому, что мне особенно хотелось обсуждать её прошлые отношения здесь, в больничном коридоре. Просто в словах Кати было что-то очень материнское: она не оправдывала дочь, не ругала её за прошлые ошибки и не пыталась представить мне идеальную девочку без единого неправильного шага. Она просто говорила о ней как о взрослом человеке, который однажды ошибся, сделал правильные выводы и пошёл дальше.

Тут не было причин скептически относиться к Лене. Я это понял ещё с самого начала. Девушка порядочная. Не одна из этих Инстадив будущего: «Мне двадцать один и у меня было двадцать девять парней. Хочу замуж с красивой свадьбой в этом году, требую это от своего текущего бойфренда или же через три месяца найду другого, более сговорчивого!» или «Мне тридцать и у меня было более ста пятидесяти мужчин. Ой, ну и что тут такого? Просто я искала, пробовала и ошибалась, набиралась опыта. Теперь хочу замуж, семью».

— Она хорошая, — добавила Катя. — Она правда очень хорошая, Артём. Вы, может, не всё ещё видели, она не сразу открывается. Она прелести своего характера только близким показывает.

— Об этом можете даже не переживать. Я регулярно вижу… — сказал я.

Я действительно видел. Видел, как она в августе на пароме держала мою руку и заботливо считала вслух, пока её мужчина из другого времени возвращался из своей утонувшей головы обратно на палубу. Она тогда не задала ни одного назойливого вопроса. Ни на пароме, ни потом. Только попросила больше так не молчать.

Вспомнил я и то, как легко она могла смеяться над какой-нибудь ерундой, как иногда в шутку вредничала по мелочам, как содержательно и вдумчиво говорила со мной на серьёзные темы, и как совершенно по-детски могла радоваться какой-нибудь маленькой вещи. Всё это было живым, настоящим. Не образ «хорошей девушки», который сейчас так удобно описывала её мать, а конкретный человек со своим характером, привычками, и тем самым набором мелочей, за которые одного человека начинаешь отличать от всех остальных.

А я в ответ ей соврал целиком, оставшись формально честным. И до сих пор молчу… Такое нельзя рассказывать.

Телефон в кармане завибрировал с сообщением ближе к ночи.

* * *

«Артём привет. Марина Уварова это, из ГАСЫ. Помнишь? Что с Ленкой⁇ мне тут разное говорят, я ничего не понимаю. напиши пожалуйста!!!»

Марина, которая изо всех сил ждёт своего Мишу из армии, при моральной поддержке Вазгена и Ашота. Забудешь тут такое чудо. Но я специально не удалял её номер, зная её. Чтобы не было сюрпризов, если напишет и попытается прикинуться шлангом. Видимо, новости уже успели разойтись по городу, а до неё дошли в нескольких взаимоисключающих версиях.

Я набрал ответ одним пальцем, стирая и переписывая.

«Она в реанимации. ДТП. Позже».

Отправил, посмотрел на экран и добавил, потому что она всё-таки её «подруга», если так можно сказать:

«Как что-то будет — напишу».

Потом вышел на лестничную площадку, где у окна с открытой форточкой стояла банка из-под кофе с окурками, и позвонил Киту. Внутри было душно, поэтому я остановился у окна и прислонился плечом к холодной стене.

Он взял на втором гудке. На фоне работал телевизор и кто-то ходил.

— Артём? — Голос у него был настороженный. — Ну что там, рассказывай, дружище.

— Кит. В общем, Лена в больнице. Её сбила машина, водитель скрылся с места происшествия. Она в реанимации, состояние тяжёлое.

В трубке стало тихо. Телевизор выключили или включили беззвучный режим. Несколько секунд Денис ничего не говорил.

— Бли-и-ин, это полная задница, — сказал он тихо. — Артём. Ты где именно сейчас?

— Во второй областной на Мельникайте. Тут и родители её.

— Мне приехать?

— Не. Не надо. Тут тебе делать нечего. Лена без сознания, на аппаратах, — я потёр глаза. — Слушай, я что звоню: ты на завтра за старшего. И на послезавтра, наверное, тоже. По текучке решай сам, как считаешь нужным, я не буду проверять. Если что-то крупное, странное, неординарное, тревожное — звони на сотовый в любое время. Ночью тоже звони.

— Понял. Договорились.

— Скажи Виолетте, чтобы все встречи на завтра отменила. Да и на послезавтра. Пусть извинится, объяснит форс-мажор и перенесёт на неделю вперёд. Остальное пусть делает в обычном распорядке.

— Артём…

— Что?

— Да закрою я всё, не переживай ты за контору вообще. — Он замолчал, потом добавил, уже другим голосом, глуше. — Ты это… Ты держись там. И если что надо — вот вообще что угодно, хоть привезти что-то, хоть посидеть с тобой, хоть по городу мотнуться, если ты сильно устал — ты набирай. Порешаем.

Я несколько секунд молчал, глядя через окно на тёмный двор.

— Спасибо, Денис.

Потом позвонил