Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Значит кандидат достойный. Пока других нет, не озвучены… — Я усмехнулся невесело. — Нет такого у нас на Руси, как заместитель царя или исполняющий обязанности. Но ситуация Смуты сложная. Поэтому пока для достижения цели, я царь. А как Земский Собор решит, так и будет.

— Неужто если… — Он сбился. — Отступишься?

— Дел помимо царствования на Руси много. Я бы воеводствовал. Ответственности меньше. — Усмехнулся я. — По весне, уверен, татар бить придется. А может и шведов. Я бы и сейчас. Дальше бы воевал. Да только чует сердце, что в Москве неладно. Собор провести надо нам. А там. Там уже видно будет.

Ян Петр смотрел на меня и уровень его удивления достиг каких-то невиданных высот. Он молчал, а в глазах его читалось, что никак в слова мои не может он поверить.

— Готовь людей. Поутру с рассветом, а лучше до него, должны уйти тайными тропами, чтобы из Пскова их никто не думал даже перехватить. Идти надо быстро, но скрытно. Понял.

Он все еще молчал.

— Ты что, Ян Петр? Дар речи потерял?

— Дева Мария. Иисус Христос. — Сапега перекрестился. — Я, когда твои люди говорили, что ты человек христолюбивый донельзя, как-то и не верил. Не молишься ты, в храмы особо не ходишь. Имя бога в суе не поминаешь. Смотрел я на тебя и думал. Где вера-то? О чем они говорят? А оказалось… — Он запнулся, и теперь моя очередь была удивляться его словам. — А оказалось, вот оно что. Вот в чем благодать твоя. И сила. Тебе… А как? Как ты?..

— Что как? — Не понял я.

— Власть, это же… Как ты? — Сапега пытался выразить словами какую-то мысль, но никак не мог. Я понял, что он не может осмыслить мой отказ от власти и видит в этом некое божественное проявление.

— Ян Петр. Власть, это не только правление людьми. Не приказы, не стремление повелевать всем и каждым. Вот ты когда сотню шляхтичей в бой посылаешь, что испытываешь?

Он молчал миг, потом ответил:

— Должно так.

— А чувства какие? А если тысячу?

— Они за славой идут. Победы жажду, наслаждения от нее.

— А смерть их что для тебя?

— Смерть рыцаря, это скорбь. Но смерть со славой, великая смерть. Если цель достигнута, то жертва не напрасна. И когда шлю я их в бой, сам хочу с ними идти и славой себя овеять. И их победа, это моя слава. — Разошелся в философии своей ясновельможный пан. — Отсылая их, я еще большую славу сыскать хочу.

— Ясно. — Пожал плечами я.

— Так! — Вскричал он внезапно. — Это ты все к чему? Не понимаю я.

— К тому, что ставя людей стоять насмерть против Жолкевского, я за каждого в ответе был. И скорбь в сердце моем тяжела была. Понимал я, что надо, и иначе нельзя. И они понимали. Но больно мне было от мысли, что многие не переживут этот день. — Серьезно проговорил я. — Ян Петр. Я в ответе за каждого из них. Понимаешь. В ответе за людей, за землю. За каждого в войске и на земле. И если я его на дело посылаю. Это моя ответственность. И кто бы не спросил у меня на этом свете или на том. Я скажу, почему сделал так, а не иначе. Но от этого скорби в душе моей не меньше.

Он долго смотрел на меня, потом перекрестился и ответил:

— Люди будут, Игорь Васильевич. — Поклонился и задумчивый ушел отбирать нужных шляхтичей.

А я утомленный делами и разговорами за день, побрел отдыхать.

Москва. Китай город. Поместье Буйносовых-Ростовских

Брат с сестрой замерли друг напротив друга.

На лице молодой женщины играла злость. А ее брат, так высоко взлетевший во времена Шуйского, а сейчас находящийся на очень зыбкой почве, краснел, бледнел, нервничал и злился. Но злость свою никак не мог направить по адресу, потому что злился — то он в большей степени на себя самого, на жизнь. Ну а сестра. Сестра просто сводила его с ума.

Как смела она! Женщина! Говорить с ним в таком тоне.

А начиналось все так добро, так ладно. Давно они не виделись, и князь думал, что сестра просто соскучилась хоть по кому-то близкому для нее. Придет, будет плакать, как это было несколько раз раньше. А он, как сильный, подставит ей плечо, скажет мудрые слова о терпении и смирении.

Только вот в этот раз все изменилось.

— Брат. — В голосе бывшей супруги бывшего царя звенела сталь. — Я очень. Очень надеюсь, брат, что ты не влез в то, что творится в Москве. Я скажу еще раз. Я прошу тебя подумать и не лезть в заговоры. Ты, мы…

— Да что ты понимаешь? Женщина! — Наконец-то он набрался сил и выпалил это с невероятной злостью. — Я! Я последние месяцы пытаюсь вытянуть наш род из той беды, куда он попал. Ты… Ты! Не смогла родить!

— Что? — В голосе молодой женщины звенела сталь. — Ты даже не представляешь что я претерпела. Я даже сменила имя. Когда надо было. Екатерина… С пренебрежением было сказано, что дева с таким именем не достойна быть царицей. Мария. Теперь я Мария! Ты говорил, а я терпела. Ты просил, ты требовал! Я терпела. И, заметь. Брат. — Это слово было проговорено с некоторой ненавистью. — Когда ты был с Игорем Васильевичем, ты ни слова не сказал обо мне, о твоей племяннице и обо мне. Ничего. Я сама! — Бывшая царица говорила злобно и яростно. — Я все сделала сама. Я спасла наш род, в то время…

— Как ты смеешь? — Взревел Иван Петрович.

— Как смею? Да вот так, брат. Смею, потому что ты опять влез в какое-то дерьмо! Я пришла к тебе просить, умолять. Дать совет.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, женщина. Твое дело… Твое дело…

— Что? Рожать наследников мое дело? А кто их защитит? Ты, ничтожество!

Князь не выдержал и отвесил сестре пощечину, но та дернулась, отстранилась. Рука пролетела мимо.

— Дурак. — Процедила она зло, поднимая руку. — Я пришла спасти тебя. А ты.

— Думаешь… Думаешь ты! — Начал распаляться все сильнее и без того разъяренный глава рода Буйносовы-Ростовских. — Думаешь