Развод в 43. Отель для бывших жен - Виолетта Весна

рукопожатий для фотографии и провела в переговорную. За столом сидели пять членов комитета: риск, кредитование, юридический блок, работа с проблемными активами и региональное направление. Секретарь вел протокол. На экране находились мой пакет и подтверждение утреннего платежа.

— У заемщика двадцать минут на представление, — сказала председатель. — Потом вопросы. Просьба отделять подтвержденные факты от прогнозов.

Я начала с отеля, а не с Антона.

На дату передачи работали двенадцать номеров, после проверки — восемнадцать. За десять недель мы восстановили прямые продажи, вернули команду, провели обычное мероприятие и четырнадцатидневную программу. Фактическую загрузку показала по дням. Отдельно — тариф, комиссию каналов, переменные расходы, оплаченные часы и возвраты.

— Почему не открываете оставшиеся десять? — спросил представитель проблемных активов.

— Требуется от четырех миллионов рублей и полное обследование крыла. До решения по кредиту начинать ремонт без финансирования считаю опасным. В базовом плане эти номера не дают выручку.

— То есть залог используется не полностью.

— Да. Но восемнадцать номеров безопасны и способны обслуживать текущую деятельность. Открытие десяти без законченного ремонта увеличит риск и расходы.

Я показала два сценария.

Базовый строился на подтвержденных летних бронях, двух межсезонных программах за контрольные шесть месяцев при минимальной группе шесть человек и сохранении обычного фонда. Загрузка снижалась после августа. Рост не превышал то, что уже давали прямые продажи и первая программа.

Я показала договоры отдельно. Туристическая группа занимала десять номеров на четыре ночи в августе, корпоративный заказчик — зал и шесть комнат в сентябре. По обеим броням поступили авансы, но в денежный поток они входили по датам оказания услуги. Прямые продажи на высокий сезон покрывали пятьдесят четыре процента доступного номерного фонда; остальное оставалось прогнозом.

Для межсезонья мы заложили максимум восемь участниц программы и сохранили десять номеров для обычных гостей. Стоимость специалистов подтверждалась договорами, возвраты — правилами первой группы. При шести участницах продукт покрывал прямые расходы и часть постоянных. При пяти запуск отменялся. В стрессовом сценарии одна из двух программ не набиралась вовсе.

— Почему вы уверены, что событие, выросшее из публичного скандала, повторится? — спросила председатель.

— Не уверена. Поэтому в базовой модели две программы подтверждаются только после минимальной оплаты, а в стрессовой одна отменена. Межсезонный план включает также обычные группы и рабочие места, но их доход не заменяет подтвержденные договоры.

— Вы используете повышенное внимание после публикаций?

— Используем узнаваемость названия, не истории гостей. Стоимость и состав программы опубликованы. Семейный статус не проверяется.

— Репутационный риск сохраняется.

— Да. После первой публикации четыре отмены составили шестьдесят восемь тысяч четыреста. Новые брони отражены отдельно, без заявления, что риск исчез.

Стрессовый сценарий уменьшал загрузку еще на пятнадцать процентов, добавлял судебные расходы, отмену одной программы и резерв на аварийный ремонт. Полное требование «Север Менеджмент» стояло отдельным риском, который компания не могла оплатить из операционного потока.

— Тогда почему банк должен ждать? — спросила председатель. — При признании требования ваш план рушится.

— Потому что требование оспаривается, а основной бизнес выполняет текущий график до него. Немедленное взыскание залога сейчас снизит стоимость работающего объекта и передаст покупателю результат сезона. Я прошу не исключить риск, а дать шесть месяцев на подтверждение межсезонья и судебной позиции.

— За счет чего банк защищен эти шесть месяцев?

— Ежемесячный внешний контроль, запрет на дивиденды и крупные расходы без согласования, резерв текущего платежа, уступка части прямой выручки на контролируемый счет, сохранение страхования и отчет по спору в течение одного рабочего дня после каждого существенного события.

Юрист комитета открыл раздел электронной подписи.

— Вы признаете, что нарушили порядок хранения токена?

— Да.

— Тогда почему банк должен считать, что остальные документы компании надежны?

— Потому что после обнаружения старый сертификат отозван, новый носитель хранится у меня, доступы разделены, платежи требуют установленных подтверждений, а журналы сохраняются. Моя прежняя ошибка не стала правильной после исправления. Но текущая система проверяема.

— Кто несет ответственность за спорные акты?

— Это установит суд. Я отвечаю за неправильное хранение и недостаточный контроль обязательств. Я не подписывала акты лично и не поручала использовать подпись. Техническое заключение подтверждает рабочую среду финансового блока и мое отсутствие по четырем датам.

— Удобная граница, — сказал представитель проблемных активов. — Ошибка ваша, действия чужие.

— Она неудобная. Мне проще было бы отрицать все. Но документы разделяют именно так.

Он попросил показать две слабые даты. Я открыла таблицу: отсутствие прохода моей картой, присутствие карты заместителя, покупки у дома, недостаток данных гостевого доступа. Не назвала это алиби.

— По этим датам личное присутствие не исключено, — сказала я. — Поэтому в пакете стоит неопределенность.

Председатель спросила о связи с Вадимом и Антоном. Павел Сергеевич перечислил цепочку платежей, письма Екатерины, медиаплан Анны и предложение продажи. Указание Антона на подписание актов не было подтверждено. Давление с целью снизить оценку подтверждалось документами и показаниями Анны, которые еще проверялись.

— Почему вы отказались от продажи? — спросила Ирина.

— Цена включала отказ от оспаривания подписи и всех связанных претензий. Покупатель не сохранял штат и программу, часть оплаты удерживалась. Главное: я прошу реструктуризацию, потому что отель показывает жизнеспособность, а не потому, что не нашла покупателя.

— Если через шесть месяцев базовый сценарий