Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

чего, вернешься на саночках, привезешь от нас дровишки. На день тебе хватит, а потом у своего управления закажи и дрова, и уголь, а то же у нас зимы долгие, хоть по календарю уже время к весне движется.

— Угу, а болота уже просыпаются, — нахмурилась Люба.

— Так они же самые первые весну чуют. Иди уже, а то народ в деревне уже знает, что у нас новый фельдшер, потянутся со своими болячками.

— Так никто же не болеет, — удивилась Люба, — Да и живут долго.

— Так долгожительство не говорит о том, что мы все здоровые, — покачала головой баба Надя, — Так же есть возрастные болячки и всякие хрони, всё, как у всех.

Бабушка в ведро ей сунула несколько чурочек и газетку на растопку.

— Пригодится. Может, все же с тобой пойти? — спросила она.

— Нет, сама справлюсь. Вы лучше с Верочкой дома побудьте.

Люба быстро схватила ведро, взяла ключи и побежала к фельдшерскому пункту. Там ее уже ждали Люша и какой-то дедок с лопатой.

— Вот и наша новая докторица пришла, — обрадовалась Люша.

— Здрасьте.

Дедок перестал чистить снег и поздоровался с Любой.

— Доброго здравия, — кивнул он ей. — Вот давеча старуха добрую весть принесла, что у нас новый врач в деревне появился. Мне особо не спалось, я пришел вам помочь на новом месте обустроиться.

— Так я уже живу у бабы Нади, - удивилась Люба.

— Ну, что ты ейная внучка, мы давно знали, и что ручки у тебя золотые, тоже, но не будешь же человека напрягать, если он не при должности, — сказал он. — Думаю, ну как ты полезешь в избу по снегу, и дверь не откроешь сама. Вот с шести утра тут и чищу. На санках дровишек привез. Когда Наталья работала, у нее в дровнике всегда запас имелся, а сейчас и не доберешься до него, чтобы проверить, столько снега навалило. Да и осенью никто не заказывал в управлении дрова и уголь. Так что неизвестно, есть там чего, али нет. Но мы-то всей деревней дровишками скинемся.

— От всего сердца вас благодарю за такую заботу, долгих вам лет и крепкого здоровья, - обрадовалась Люба.

— Ты меня не благодари, а замок отпирай, надо печку проверить да растопить, а языками чесать мы и в помещении можем. Меня, кстати, дед Яромил зовут.

— Очень приятно, я Люба, — кивнула она и подошла к двери.

— Я замок специальной штукой смазал, чтобы он открывался. Галине-то наплевать было на избу, она сюды и не заглядывала.

Люба поковырялась в замке ключом и легко его открыла. Они вошли в стылую избу.

— Ох, как тут холодно, — поежилась Люша. — Мне кажется, что холодней, чем на улице.

— Не кажется, а так и есть, — кивнул дедок.

Он сел около печки-голландки и принялся ее растапливать.

— Русская печь то лучше, чем вот эта, но зато голландка быстро тепло дает, но и остывает так же быстро. Эх, и когда же до нас газ дойдет, хорошо хоть электричество есть. Дачники себе теплые полы сделали, да конвекторы. Дом электричеством отапливают, — болтал дед Яромил. — Тут, наверно, и вода в трубах перемерзла, надо все размораживать, да трубы менять.

Люба стояла посреди небольшого коридора и рассматривала всё. Она прошлась по нему и обнаружила несколько дверей, на которых висели таблички: «Смотровая», «Фельдшер», «Санитарная комната», «Подсобное помещение». Не такие уж и маленькие владения. Голландка находилась посредине между смотровой и кабинетом фельдшера и выходила в коридор. Технические помещения, по всей видимости, не отапливались.

Она открыла один из кабинетов, пока дед Яромил возился с печкой. Посреди смотровой громоздилось то самое любимое многими женщинами кресло, облезлое и кособокое на одну сторону.

— Жуть, — хмыкнула Люба.

За ней следом заглянула в помещение Люша. Она ойкнула и вернулась в коридор.

— Надо будет его куда-нибудь в сторону сдвинуть, — сказала Люба, — а то такое убожество торчит посреди комнаты, да и за ширмой оно должно находиться. Интересно, сколько ему лет? Надо бы новое выбить для нас. Да и где ширма?

Она посмотрела на драную кушетку и на хромоногий стул и тяжело вздохнула. В кабинет заглянул дед.

— Наталья и не сидела тут, всё по людям сама бегала. Ну и не любили бабы наши это пыточное место. Во втором кабинете намного уютней, чем здесь. Но всё равно какое-то запустенье. Хозяйки сколько не было у избы.

— Понятно.

На подоконнике грустно лежали спящие и дохлые мухи. Из окна нещадно дуло, а между рам лежал снег.

— Сейчас печка прогреется, и тепло станет. Но вы пока, девки, с себя шубы не сымайте, да и варежки с шапками на месте оставьте. Еще часа полтора сильно холодно будет. Раньше у нас истопник был в фельдшерском пункте, а теперича всё сама врач и должна делать: и печь топить, и людей принимать, и полы мыть. Кстати, ты в управлении спроси насчет машины и водителя. Тоже положено. У тебя участок большой, кто тебя возить будет? — болтал дед Яромил.

— Участок большой? — удивилась Люба. — А я думала, только эта деревня.

— Нет, еще хутора ближайшие и совсем маленькие деревеньки. Туда тоже нужно заглядывать иногда. Там у Натальи какой-то график был. Потом найдешь. Я сейчас тебе дровишки принесу и чуток еще снег пошкрябаю, да золы насыплю, чтобы скользко людям не было.

— Хорошо.

Дед Яромил ушел, и они остались вдвоем с Люшей.

— Надо бы водички принести. Тута я проверила, воды в кране нет, — вздохнула женщина. — Сейчас я на колонку сбегаю. А кипятильника здесь нет? А то ледяной водой мыть — руки замерзнут.

— Сейчас я поищу, — ответила Люба.

Люша схватила ведро и убежала, а Люба отправилась во второй кабинет. Там было намного уютнее, чем в смотровой. Однако и здесь требовался ремонт: на стенах облупилась краска, а с потолка крупными чешуйками свисала штукатурка. На полу лежал латанный-перелатанный затертый, потрескавшийся линолеум. Из деревянного окна также дуло, как и в смотровой. В этом кабинете всё было просто, старая советская мебель: шифоньер с потрескавшимся лаком, шкаф с полками, стол, парочка стульев, кушетка. Ширма тоже почему-то отсутствовала. На столе устроился пузатый допотопный монитор и серая клавиатура.

— Компьютер работает или нет? Сейчас же вся