Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Так тут у тебя шикарная молочница цветет, а всё остальное — это в женскую консультацию и на УЗИ, а потом уже ко мне со всеми картами и анализами.

— А к тебе зачем?

— Рожать, — усмехнулась Люба.

— Я не хочу рожать. Мне некуда. Мы с Лешкой бомжи бездомные. Куда мне еще ребенка? У меня его сразу отнимут, — запричитала Люша.

— Я здесь такие операции не делаю, да и срок на ощупь уже немаленький.

— Да что же я, да как же я? Мне его в детдом, что ли, сдавать? А вдруг его отберут, а? - начала паниковать Люша.

— Так ты будь хорошей матерью, и никто у тебя ребенка не отберет.

— Да и вообще я уже старая рожать, - тяжело вздохнула Люша.

— А сколько тебе? - спросила Люба.

— Тридцать пять.

— Ничего не старая. Если забеременела, и твой организм справился с твоими экспериментами, то и выносишь, и родишь нормально.

Люша слезла с кресла и заплакала.

— Да не реви ты, да что такое-то, — строго посмотрела на нее Люба.

— Лучше бы это была опухоль.

— Выхухоль. Что ты за глупости говоришь, одевайся давай, застудишься, в кабинете холодно.

— Точно, мне нужно застудиться, — обрадовалась Люша.

— Зачем?

— Чтобы потом был выкидыш.

— Размечталась. Ты и тяжести у Захара таскала, и снег чистила, и ремонт делала, и лаврушкой его стращала, а он как сидел на месте, так и не торопится тебя покидать. Задумаешь об избавлении, то обращайся в больницу, не занимайся самодеятельностью, - Люба строго на нее посмотрела.

В дверь робко постучали.

— Занято, — грубо ответила Люба.

— Любаша, это я, баба Надя.

— Сейчас, бабушка, обожди несколько минут. Занята я немного.

Люша оделась и уселась на облезлый подоконник. Она продолжала вытирать набежавшие слезы.

— Как же я Лешке скажу? — шмыгала она носом.

— Так и скажешь, - ответила Люба, стаскивая перчатки с рук.

— А ему нужны дети?! — воскликнула Люша.

— Вот у него всё и узнаешь, я тебе ничего по этому поводу сказать не могу.

— А это точно беременность?

— Я еще ни разу не ошибалась. Опухоль она всё равно другая, не знаю, как тебе это объяснить. Ну вот когда дотрагиваешься до нее, то руки начинает ломить, а когда ребеночек в животе, то так хорошо на душе становится. В общем, звони в женскую консультацию, записывайся, сдавай все анализы и УЗИ делай, — сказала Люба, — Как видишь, у меня ничего такого нет. Средство от молочницы я тебе завтра в городе куплю.

Люба убрала от двери стул. В смотровую зашла баба Надя.

— Здрасьте, — поздоровалась с Люшей бабушка.

— Здрасьте, — шмыгнула носом женщина.

— Тяжелая поди? — спросила баба Надя.

— Угу.

— Ребенок первый?

— Угу, - кивнула Люша.

— А чего ревешь? Радоваться надо.

— Так нам жить негде, мы приживалки, — заголосила Люша.

— Да ёшкин матрешкин, тоже мне нашла проблему. Полдеревни пустых домов, а ей жить негде, - хмыкнула баба Надя.

— Так они же кому-то принадлежат, не буду же я туда заселяться.

— Мне они принадлежат, — сказала бабушка.

— А вы кто? — спросила Люша.

— А я баба Надя.

— Эта та баба Надя, которая продала дом Захару?

— Она самая.

— А я Лукерья, Люша по-простому, я у него работаю.

— Ну вот, чего голосить-то? Сама работаешь, мужик у тебя есть и тоже работает, руки ноги на месте, голова вроде тоже, справитесь.

— Да дом мы никогда не купим, — махнула рукой женщина.

— Я тебе избу продам за десять тысяч рублей, - предложила баба Надя.

— А чего так дешево? - удивилась Люша.

— А всё равно развалится.

— Изба в каком состоянии?

— В нормальном, подлатать там в некоторых местах надо, а так дом еще сто лет простоит, если за ним присматривать. У тебя мужик есть — справится. Не реви, а радуйся, что скоро дитяко у тебя будет.

— Назовете его Лаврушей, — улыбнулась Люба.

Люша рассмеялась сквозь слезы.

— А если девочка, то Любовью. Ладно, пойду я домой обрадую своего. Надеюсь, он меня не побьет за это?

— Да кто же бьет свою любимую женщину, которая носит его ребенка? - удивилась Люба.

— Да были уже такие, — грустно покачала головой Люша.

— Надеюсь, их теперь нет, — сердито сказала баба Надя.

— Не знаю, меня нет рядом с этим человеком.

— Не переживай, Захар не даст тебя в обиду, — сказала Люба.

— Да, я знаю.

Люша вытерла лицо ладонью, натянула на себя пуховик, шапочку и отправилась домой.

— Ты это, если чего, к нам приходи, — крикнула ей вслед баба Надя.

— Хорошо, — ответила Люша и закрыла за собой дверь.

Бабушка огляделась.

— Где у тебя присесть можно? — спросила она.

— Скорее всего, нигде, тут такое все ветхое.

— Нда, — покачала головой баба Надя. — Ну вот и прибавление у нас в деревне.

— Значит, кто-то помрет? — спросила Люба.

— Так тут положено, — кивнула бабушка.

— И кто?

— Смотреть надо.

— А может как-то без этого?

— Нельзя, надо обновляться. Вот если приезжие, то все жители живут, как жили, а если рождается, то у нас вот так. Иначе будет, как в гнилом болоте, затухнет и станет отравлять всё вокруг. Не переживай, мое время еще не пришло. Один ведь помрет, а в деревне трое жить будут. Вот так. Да и чего уж говорить, от некоторых обитателей и пользы-то никакой нет, только вот покой чужой тревожат, — ответила баба Надя, — Да и не вечно нам жить. Болячки старческие никуда не деваются, да и ум становится не таким гибким. Уж лучше пусть младенчик появится, чем какая-нибудь сто двадцатипятилетняя старуха небо коптить будет.

— А у вас такие есть в деревне? — удивилась Люба.

— Есть еще старше. Не переживай, сейчас главное, чтобы у Лукерьи всё в голове устаканилось и ребеночек здоровенький родился. Жизнь молодая входит в деревню, а это очень хорошо, это просто замечательно, — радовалась бабушка Надя, — Так глядишь, мы у себя целый детский сад и соберем. Кстати, когда вы успели тут весь снег-то почистить?