Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Я даже не помню последние пять лет, как жила, — сказала с жаром Люша.

— Может, тебя по голове ударили?

— Нет, — помотала она головой. — Это всё последствия порчи.

— Порча так порча, — не стала с ней спорить Люба. — Главное, что у тебя сейчас всё хорошо.

— Не совсем, — опустила глаза Люша.

— Захар вас обижает?

— Нет.

— Так в чем дело? Ты уехать хочешь, а не можешь, не пускают тебя, денег нет? Я завтра в город поеду с дядей Лешей, могу попросить его, чтобы и тебя взял, — встревожилась Люба.

— Да нет же, не хочу я отсюда никуда уезжать, и Захар меня не обижает, и мужик у меня хороший, просто золото.

— Так что же?

— Я боялась забеременеть и пихала перед этим в себя листок лаврушки, а после вытаскивала, а как-то не смогла. Я, наверно, скоро умру, — Люша заплакала.

— Вот дурища, для кого таблетки и другие средства защиты придумали? Что же вы все, как в каменном веке, — рассердилась Люба. — Да вашу мать-то, у меня даже слов нет, только одна нецензурщина в голове стоит. Чеши домой за пеленкой, смотреть тебя буду. Еще этот раритет немытый тут, и неизвестно, есть тут зеркала. А-а-а-а.

Люша вся сжалась и смотрела на Любу, как затравленный зверек.

— Ну чего ты так на меня смотришь, нет тут ничего. Я что сделаю? Давай так, так сказать, в походных условиях. Хоть бы перчатки были.

Люба принялась рыться в ящиках и шкафах. На нее вывалились, громыхая, железные зеркала и шпатели.

— Нестерильное всё, — мотала она головой, - Все в пыли.

Она злилась, а Люша плакала.

— Ну чего ревешь? Не плачь, беги домой и неси всё, что я сказала. Сейчас хлорку разведу и кресло мыть буду. Жалко, что зеркала так обработать нельзя. Перчатки хотя бы стерильные найти.

Женщина вытерла слезы, натянула на себя пуховик и пошла в сторону двери.

— Не придешь, я сама тогда за тобой пойду и за шкирку сюда приволоку. Понятно? — строго спросила Люба.

— Понятно, — кивнула Люша и вышла из дома.

Люба развела хлорку в воде, натянула хозяйственные перчатки и принялась намывать кресло.

— Везде двадцать первый век на дворе, а тут какой-то палеозой, — ворчала она, — начиная с мыслей у людей и заканчивая оборудованием. Приеду в управление и буду выбивать одноразовые наборы. Да тут всё нужно выбивать, в том числе и ремонт. Хорошо хоть крыша не течет и печка нормально топит, а не дымит.

Дверь в избу распахнулась, и кто-то протопал по коридору. Люба так и застыла с тряпкой в руках, прислушиваясь к шагам. Около кабинета кто-то потоптался, затем постучал и тут же открыл дверь. На пороге стояла взлохмаченная баба Надя.

— Что у тебя тут произошло? Вы почто бабку Авдотью избили? — спросила строго бабушка.

— Пыль с нее Люша стряхнула за то, что она мне пожелала завтра до города не доехать, - сказала Люба.

— Как пожелала?

— А вот так. Попросилась ее посмотреть, а у нас тут, видишь, что творится: и холодно, и антисанитария, инструментов нет, да ничего тут нормального нет. Я ей говорю: «Приносите с собой пеленку и документы, и я вас завтра посмотрю, как из города приеду». Сейчас ничего делать не буду. А она мне на порог плюнула и сказала, что не доеду я до своего города, - ответила Люба.

— Да не могла она такого сказать, — нахмурилась баба Надя.

— А я, значит, могу врать? — рассердилась Люба. — Я ее первый раз в жизни видела, а она мне такое говорит. И Люша это слышала, она веником-то с нее пыль веков и стряхнула.

— Совсем, видать, бабка Авдотья с ума выжила, раньше такие вещи себе не позволяла.

— Ага, Макаровна всех в узде держала, а теперь повылезли всякие.

— А я-то думала, что я тут главная, — усмехнулась баба Надя. — Да уж, ну получит она у меня по первое число и за то, что оговорила, и за то, что пожелала.

— Баба Надя, у нас одноразовых перчаток нет? А то я в город ездила в этот раз и не купила ничего, не успела.

— Нету, моя хорошая. У Мельника есть. Они же скот и птицу держат, там в некоторых случаях стерильность нужна. А зачем тебе? Бабка Авдотья не придет сегодня уже.

— Да тут другая пациентка появилась, — ответила Люба.

— Ясно. Хочешь, я схожу к Маше за перчатками?

— Хочу, — кивнула Люба.

Баба Надя поправила сбившийся набок платок и вышла из избы. Через несколько минут после нее вернулась раскрасневшаяся Люша. В руках она несла пакет с чем-то. Она протянула его Любе.

— Тут одноразовый набор.

— Откуда? — удивилась Люба.

— Захар дал, — потупила глаза Люша. — Я стала искать полотенца или ткани кусок, а он зашел в комнату, положил молча на кровать пакет и вышел.

— Вот же счастье нам привалило.

— Я же говорила, что он чудесный человек, — закивала Люша.

— Да, вот только кресло разболтанное и расшатанное, как бы ты не свалилась с него.

— Ничего, не упаду.

— И холодное оно, - вздохнула Люба.

— Эх, Любаша, не стоит за меня переживать, я на каких только мерзлых лавочках не сидела в свое время.

Люша стала раздеваться, а Люба подперла дверь стулом, чтобы никто не вошел.

Глава 37 Лаврушка

Люба помогла Люше забраться на кресло, натянула перчатки и приступила к осмотру. Она ощупала ей живот и с удивлением посмотрела на женщину.

— Что такое? Там у меня страшная опухоль образовалась? — испуганно спросила Люша.

— Да что-то мне думается, что твоя опухоль через пять месяцев на свет появится, — сказала Люба.

— Не может быть, мы же предохранялись.

— Лаврушкой? — хмыкнула Любовь.

— Еще естественным методом.

— А почему не специальными средствами? Ведь полно всякого и в аптеке, и даже в магазине продают.

— Так ведь всё денег стоит, - покачала головой Люша.

— А ребенка вырастить и воспитать ничего не стоит?

На это ей Лукерья ничего не ответила. Люба выудила обломок от лаврового листа и кинула его в