Клеймо мажора - Любовь Попова

матери ничего не значат. Ничего не изменилось, он все такой же ублюдок. Он изнасиловал меня. Он шантажировал меня. Он обманул меня. И оправдания в виде того, что мама где – то недолюбила, где — то уделяла больше внимания другим детям, такое себе... Это не оправдание. Нельзя творить всякую херню и ждать, что тебя будут любить. Но в одном Аврора права. Если я не хочу связываться с ним, то нужно избегать его. Его братьев. Его родственников. Мест, где он бывает. Потому что со стороны это видится именно так, что я сама ищу его внимания.

Вздыхаю. Глупо в очередной раз прощаться, даже приближаться к нему, но мне это необходимо. Поставить ту самую точку и объяснить, что я хочу жить дальше. Что, чтобы он не делал, как бы себя не вел, я не смогу принять его поступков. Не смогу как Аврора, надеть белое пальто. И, наверное, не смогу больше появится в этой семье и посмотреть всем этим людям в глаза.

— Привет, — произношу тихо, отбираю стакан из его руки и отпиваю сама. Потом ставлю на барную стойку и сажусь, напротив. – Мама у тебя классная.

— Есть такое. Отличное платье. Беременности не видно.

— Я не беременна, — улыбаюсь ему. – Я вообще детей не планирую лет десять. Хочу карьеру построить, хочу бороться с такими как ты. С недолюбленными мальчиками, которые считают, что им все можно.

— Круто. А мне ты это зачем говоришь?

— Наверное, чтобы дать понять, что я не хочу связывать с тобой свою жизнь. Я не хочу видеть тебя, говорить с тобой и тем более встречаться с кем – то из твоих родственников. Я уйду в другой вуз, Данте. Лишь бы никогда с тобой больше не сталкиваться. А деньги твоему отцу я обязательно верну, когда стану высокооплачиваемым адвокатом и стрясу деньги с очередной мажорской рожи.

— Душно стало.

— Что?

— Душно, говорю от твоего пафоса.

— Думай, что хочешь. Живи, как хочешь. Но ко мне больше не приближайся, — оставляю его стакан и слезаю с барного стула. Иду гордая, довольная собой, как никогда. Я закрою эту страницу. Я буду совершать поступки не из — за Данте, а только из-за себя.

Пишу сообщение Леону, что возвращаюсь в Россию, и мы больше не увидимся. Беру такси до его квартиры, чтобы собрать свои вещи.

Становится легче. Дышать, думать, чувствовать. Словно все это время мою грудь стягивали сомнения, стягивала боль, а теперь стало проще… Ну кто молодец? Люба молодец…

Мимо такси на огромной скорости мчит спорт кар. Ярко желтый, как уходящее солнце в ночи. Водитель ругается по-немецки, а я лишь надеюсь, что Данте не сядет за руль пьяным. Чтобы между нами не было, смерти я ему не желаю.

Плачу водителю наличкой и иду к подъезду. Поднимаюсь на этаж, открываю дверь своим ключом. Сегодня уехать или выспаться?

Иду по гостиной к своей комнате, как вдруг вспыхивает огонь от зажигалки. Дергаюсь от испуга, когда напротив панорамного окна стоит с сигаретой Данте, охваченный дымом.

Застываю в испуге, не зная, как быть и что говорить. Безумное дежавю кульбитом отдается в области груди. Мы снова одни в квартире. Но сейчас я еще могу сбежать. Есть шанс.

Дергаюсь в сторону двери, гонимая животным страхом перед хищником, уже открываю двери, но твердое тело буквально вбивает меня в нее, закрывая.

— Ты не сделаешь этого снова! Не сделаешь!

— Ты свое последнее слово сказала? Теперь выскажусь я. Но уж извини, говорить высокопарно я не умею, зато отлично трахаюсь. В прошлый раз тебе помнится, понравилось.

Глава 46. 1

Данте не церемониться, зажимает локтем мою шею и тащит в сторону комнат.

Я умудряюсь вырваться, рвануть к двери.

Данте не отпускает, хватает за тонкую лямку, тут же срывая ее с плеча. Я вскрикиваю, пытаясь ухватиться за одежду, но Данте бьет по моим запястьям.

- Больно!

- Ну а как ты хотела. Опыта у тебя теперь много, можно и по жестче.

— Нет! Нет, я не хочу! Не хочу! - ору ему в лицо, замахиваюсь и бью, а он только вытирает с губ кровь и усмехается.

— Ну не хочешь на кровати, давай прямо здесь… - шагает ко мне и вжимает пальцы в затылок, вдавливая свой лоб в мой.

Воспоминание о том, как все случилось в прошлый раз, затягивают в свой омут.

Стыд. Страх. Уныние.

Все эти чувства крутят живот, не дают нормально мыслить.

Но Данте плевать на мои чувства, На чувства кого бы то ни было.

В этот раз я не буду просто терпеть, я буду драться до последнего.

Буду царапать его лицо, пока он валит меня на пол прямо в коридоре. По ногтям уже течет кровь, но Данте, словно не чувствует ничего.

Продолжает упорно рвать на мне красивое платье, оставляет синяки на бедрах, вынуждая раздвинуть для себя ноги. Наслаждается моей беспомощностью. Этим садистским истязанием не над телом, а над душой.

Я не хочу, не хочу, не так не здесь. Но все бесполезно!

Все мои крики и требования, словно в пустоту.

Как вилкой по стеклу звук звонка пряжки ремня.

— Данте, прошу, остановись, давай поговорим.

— Говорили уже, давай трахаться, — прижимается он губами к уже обнажённой груди, втягивает в рот сосок.

Я закрываю на миг глаза.

Можно просто отдаться этим всевозрастающим эмоциям.

Так легко просто расслабится и получить удовольствие, о котором столько времени не смела и мечтать.

Но внутри зудит голос, что так неправильно… Я получу удовольствие, а Данте продолжит разрушать себя. Погружаться в беспросветную мглу, из которой больше не будет выхода. Сегодня я, завтра появится другая.

Я открываю глаза, вскрикиваю, когда Данте рвет белье, накрывает лобок тяжелыми, горячими пальцами.

Хватаю Данте за голову, дергаю на себя и заглядываю в глаза, в которых спряталась тьма.

Его испепеляющий взгляд заставляет увязнуть в зеленом водовороте.

— Данте, послушай меня, послушай меня, пожалуйста, ты совершаешь ошибку.

— Заткнись…

— Подумай о маме, о том, что она скажет, подумай о родных, о том как их разочарует эта новость.

— Закрой свой грязный рот!

— Подумай обо мне! Я не хочу делать это так. Силой, на полу. Ты совершаешь преступление. Ты снова станешь насильником!

— Люба, блять, — разворачивает он меня, дергает за волосы, пристраивается сзади, но член уже мягкий.