Клеймо мажора - Любовь Попова

— Никаких, мам, ты чего? Пусть трахается, с кем хочет.

Маме хоть и неприятно это слышать, но она давно живет в мужской компании и привыкла к грубостям.

— Ну, вот, я надеюсь, что так ты и думаешь, и не будешь ломать девушке жизнь своими грязными намеками.

— А что ты так о ней печешься? — возникает отец, а мама смотрит на него так, словно он нерадивый ученик. – Она, между прочим, так и не отдала мне пять миллионов.

— Какие пять миллионов… Зачем ты ей их отдавал? -

Мы с Максом переглядываемся. Он тоже не в курсе.

— Блин, опаздываю, важный звонок.

— Платон! — поднимается за ним мама — О чем речь?! Вернись немедленно!

Именно в этот момент, словно по закону подлости, начинает орать наша сестренка Лили, которая играет за своим столиком.

— Данте, о чем речь?

— А я тут при чем?

— Присмотри за сестрой, — поднимается она и идет за отцом, а я у меня холодом спина покрывается. Она подумает, что и отец с Любой спал, а значит, ему придется сказать правду. Меньше всего я хотел бы увидеть в глазах матери осуждение, но очевидно придется.

Для отца всегда отношение матери было важнее любых тайн. Погода в доме, и все такое.

— Дан, зачем он Любе деньги давал?

— Я попросил, — пожимаю плечами. – В долг, так сказать.

— И это не связано с тем, что тебя лишали денег?

— Нет, конечно.

— Дан, — повышает голос, резко осмелевший Максим. После расставания с Любой он прям взялся за себя. Пошел в спорт, нашел девушку.

Все себе что-то доказывает.

— Данте! — орет мама, а я поднимаю Лили на руки, как щит.

— Только не бей.

— В кабинет, живо! Ты мне сейчас все расскажешь.

— Мам, это дела минувших дней.

— Максик, возьми Лили, пожалуйста, — елейно произносит мама, и Макс тут же ее слушается. Максик… Еще в жопку его поцелуйте, блять.

Передаю сестру Максу и иду за мамой в кабинет на разбор полетов.

Глава 42.2

Дверь за нами закрывается, отрезая нас от недовольного голоса Максима и хохота Лили. Мама кивает на кресло, напротив которого садится сама. Взгляд прямой и разочарованный. Сажусь медленно, не зная, что именно отец ей рассказал, и как начать оправдываться. А может, наоборот, обвинить ее в недостатке внимания? Хотя это совсем будет по-детски.

Она могла начать кричать, отчитывать или задавать провокационные вопросы. Меньше всего я ждал слез. Она закрыла глаза и начала плакать. Горько так, на разрыв.

— Мам, ты чего? Мам, ты меня пугаешь!

— Это ты меня пугаешь! Когда, скажи мне, когда ты стал насильником? Ты?! Да на тебя постоянно все вешались, каждая готова была лечь лет с тринадцати, а ты… Зачем? Просто скажи мне, зачем?! Чье внимание на этот раз ты привлекал? Кого хотел поразить?

Такие прямые вопросы, сказанные истеричным тоном, вводят в ступор. Обычно у меня есть ответ на любой вопрос, а тут… Но и соврать сейчас я не могу, так что говорю то, о чем думал в момент, когда закрыл дверь, не давая Любе сбежать.

— Максим сказал, что хочет на ней жениться.

— Ии?

— И я решил его оградить от ошибки. Разве не должны члены семьи друг друга беречь от ошибок?

Она поднимает заплаканные глаза и дает мне оглушительную пощечину. Больно, кстати, но я возвращаю матери взгляд.

— И этим ты оправдываешь преступление по отношению к невинной девочке?

Молчу, потому что сказать мне нечего. Хотя…

— Она была в меня влюблена, но, учитывая ее финансовое положение, обязательно бы согласилась стать женой Макса. А потом бы, конечно, легла под меня.

— Конечно? Конечно? Ты настолько в себе уверен? Ты забрал у девушки честь, ты не позволил Максиму совершить свои ошибки, ты с чистой совестью разрушил две жизни? Неужели это мой сын? Неужели я такие ценности в тебя вкладывала? Когда ты решил, что тебе можно все?

— Потому что я Распутин, — пожимаю плечами, а мама сжимает челюсти. – Потому что мне казалось, что я поступаю правильно. Люба крутила им, как хотела, а теперь крутит Фогелем, но при этом стоило поманить ее пальцем, пошла в постель со мной.

— Да ты у нас защитник, можно даже сказать, рыцарь без страха и упрека. Оберегаешь родственников от жадной, до денег, шлюхи. Так ты думал все это время? Этим себя оправдывал?

— Мам, ну, что ты все переворачиваешь!

— А ты в курсе, что я тоже была без гроша? Знал, что отец твоего отца тоже был против наших отношений?

— Но ты любила отца! А Люба его даже не замечала! — ору в ответ.

— Это не повод был вмешиваться! Ты не имел никакого права! Не тебе решать! — она толкает меня так, что я падаю на задницу. Встает с кресла и идет к выходу из кабинета.

— Мам…

— Я не… Не хочу с тобой разговаривать. Пока что… И не смей лезть к этой девочке.

— Да я и не собирался.

— Вранье! Думаешь, я не вижу твой взгляд, когда ты о ней говоришь… Не смей к ней подходить! Ясно тебе? Данте!

— Да понял я. Пусть хоть весь род Распутинский перетрахает. Давай еще Мишу с ней познакомим. Он тоже любит плохих девочек.

— Вот сейчас не поняла. Когда это Аня стала плохой?

— А я и не про Аню. Или ты не замечаешь, как он на Леру смотрит? А сейчас они одни в доме в Усть-Горске. Думаешь, свадьба Ани и Миши состоится?

— Прекрати судить всех по себе. Что бы там Миша ни хотел, Лера никогда не позволит себе лишнее по отношению к нему.

— Ты слишком во всех веришь.

— Жаль, что ты ни в кого не веришь, Данте. Очень жаль, — закрывает она за собой дверь, а я хватаю вазу и бросаю в стену. Потому что я, черт возьми, прав. Люди животные, и в большинстве своем двигают ими инстинкты! И идеальный Миша не исключение. И благодарная за удочерение сиротка Лера, тем более. И когда свадьба сорвется, и эти двое потрахаются, я обязательно скажу матери, как я был прав.

Дверь внезапно открывается,