Клеймо мажора - Любовь Попова

class="p1">— Как ты на этот раз себя оправдаешь?! Кого на этот раз спасаешь?! Ты унижаешь не меня, не себя, ты унижаешь семью, в которой вырос! Всех, кто тебя любит! Я, я тебя люблю… — реву в голос, упираясь лбом в кафельный пол. — Я люблю тебя, Данте… И ненавижу…

Резко наступает тишина. Остаются лишь только мои всхлипы и тяжелое дыхание за спиной. Данте отпускает меня и отползает в сторону. Я сворачиваюсь калачиком. Грудь спирает от рыданий. Облегчения нет, лишь страх, что все может повториться.

— Соврала? — хрипло выдает, а я дергаюсь от его голоса. Качаю головой.

— В чем?

— В том, что любишь меня. Соврала?!

— Нет! Я не вру, не вру! Я не хочу тебя любить. Не хочу о тебе думать. Не хочу встречаться с другими тебе на зло, Дан. И поэтому я тебя ненавижу. Всем сердцем, по которому ты потоптался.

Глава 46.2

Мы молчим так долго, что, кажется, даже тишина вокруг нас начинает звенеть. И зрительный контакт. Ощущение, что, если прервать, что случится катастрофа.

— Знаешь Люб, а я бы действительно мог убить тебя, — подползает он ко мне, хватает за ногу. Не дергаюсь, молчу, дышу через раз.

Наверное, я сделала все, что могла. Я приняла свои чувства. Все чувства. Наверное, с легкостью смогу принять и свою смерть. Может быть, это и есть тот выход, которого я искала. То решение, которое нужно было принять после первого изнасилования. Так делают многие, потому что внутри себя знают, что даже спустя много лет, насильник будет в твоей голове. Наверное, самое страшно, когда насильник забирается в твое сердце, связывая его и подчиняя.

– Сама сказала, никто мне ничего не сделает.

В его глазах полная темнота, и она не рассеивается, лишь ищет выход, ищет к кому бы приткнуться.

Не можешь победить чудовище, стать таким же, как и он. Смогу ли я понять Данте, исправить то, что сотворила с ним природа и воспитание.

— Это верно. Только вот чувство вины… Чтобы ты не говорил, кем себя не считал, оно всегда было с тобой. Наверное, непривычное ощущение.

— Что ты несешь? — тянет он меня к себе, гладит плечо, пуская колючие мурашки.

— Тебя никогда не наказывали. По-настоящему. И ты всегда был уверен, что все делаешь правильно. Ты попытался спасти Максима от меня. Ты очернил меня перед самой собой. Дал понять, что я не такая офигенная какой себя считаю. Был уверен, что уж теперь оскверненная, я его к себе не подпушу. Но тут вмешалось чувство вины.

— Люб, ты психологических сериалов пересмотрела? Ты призналась мне в любви, помнишь? Значит все остальное не важно.

— Я призналась, что люблю тебя, даже поняла, откуда у меня эта болезнь, давай, теперь разберем твою.

— Вот теперь у меня аж привстал. Личный психиатр. Это то, чего мне так не хватало. Ну, так что с чувством вины?

— Когда ты меня насиловал, я была тебе безразлична. Просто Ольховская, высокомерная сука, которая за год не дала ни одному ловеласу вуза. Но потом ты начал теряться в своем чувстве вины. Ты снова и снова опускал меня на дно, стыдил, унижал, топтал это чувство вины. Но оно продолжало тебя преследовать. Оно преследовало тебя, а ты преследуешь меня. Все потому что насиловать без чувства вины могут только психопаты. Но ты не психопат, но почему — то упорно хочешь им казаться. Ты чувствуешь любовь, к матери, к братьям, к отцу, ко мне, но борешься с собой, потому что боишься, что кто – то будет важнее тебя.

— Я запутался. Так я люблю всех вас или я психопат, способный на насилие?

— Ты был бы им, но у тебя появилось чувство вины.

— И что мне нужно сделать?

— Извинится.

— Что?

— Извиниться не за шантаж, не за обман, не за преследование и спор с Фогелем. Извинись за то, первое изнасилование. Извинись и освободи нас обоих.

- Хватит!

В ответ лишь тяжелое дыхание, а захват на ногу становится все крепче.

— Я не думаю…

— Тебе тоже больно! Иначе ты бы не искал мне замен, иначе ты бы не преследовал меня! Извинись, сволочь, извинись хоть раз в жизни! — ору ему в лицо.

- Закрой рот!

- Попроси прощения! - даю пощечину, оставляя красный след. - Извинись передо мной, перед собой!

— Прости! — орет он так же громко, почти оглушая. – Прости, прости, прости! Я не… Не должен был этого делать. Не должен был, Люб.

Вздыхаю полной грудью, с шеи словно сняли удавку. Закрываю глаза и плачу, плачу по той девочке, что просила Данте остановиться, плачу по мальчику, которому не объяснили, что такое «плохо».

Данте отпускает мою ногу, встает, чуть пошатываясь. Собирает ошметки моего платья, сжимает их в кулаках. Отворачивается.

— Хочешь, поедим чего – нибудь.

— Ты не хочешь со мной есть, Данте. И видеть меня не хочешь. Я всегда буду напоминаем о том, что ты сделал со мной.

— Пожалуй. Бля, — он трет лицо руками. – Только не делай глупости и не бросай учебу. Третий год обучения. Придется начинать все заново.

— А ты…

— Мы взрослые люди, Люб. Я больше тебя не трону. Тем более я люблю более жесткий секс, ты меня не потянешь.

— Переживу, — киваю, встаю, не без помощи Данте и иду полуобнаженной в свою комнату. – Откуда у тебя ключ?

— Украл из штанов Леона, пока тот трахал бывшую.

Качаю головой.

— Даже странно, что ты не продемонстрировал мне его распущенность.

— Я заснял, хочешь посмотреть?

— Не уж, твоих хоум видео мне было достаточно. Верни ему ключ. И не нарушай закон. На самом деле ты этого не хочешь.

Он застегивает штаны, идет к двери, забирая кроссовки. Тормозит у двери, поворачивая голову.

— Знаешь, после всего – мы просто обязаны стать друзьями.

— Мои друзья много трудятся в профкоме.

— Ой, не, это не мое. Прощай Люб….

— Прощай, Дан.

Глава 47. Данте

Я, правда, хотел оставить ее в покое. После той отповеди, я почувствовал себя пацаном, которого отчитывает мама. Вспомнился момент, когда я закрыл одноклассника в шкафу, а потом мне стало стыдно.

Мама меня отчитала, но, по сути, всех их угрозы