Оно мне надо - Эмир Кустурица

Разговор происходит в доме Хосе Мухики… Он читает стихи танго. И говорит: «Брат, танго – это чистая ностальгия. Поет о том, что у тебя было и чего у тебя не было, оно для людей старше сорока. Для тех, кто научился в жизни терять. Чтобы полюбить танго, нужно отстрадать, потерпеть несколько поражений. Это интимное дело, а не часть множества».

– Когда ты начал задумываться об идее социальной справедливости?

– Не знаю, довольно рано. Когда мне было четырнадцать. Тогда я присоединился к одной студенческой политической группе.

– То есть еще до того, как влюбился?

– Это случилось со мной тогда же, когда и первая любовь. Политические идеи часто приходят вместе с любовью. Одновременно. Впервые я проявил политическую активность в студенческой группе «Анархистское вдохновение». Анархистское движение в Уругвае было довольно сильным, и именно с него началось формирование профсоюзного движения. Я до сих пор помню некоторые лозунги, например: «Лучше быть уволенным за борьбу за свои права, чем за то, что ты плохой работник». В отличие от современных, анархисты прошлого хотели работать, они просто не хотели, чтобы их эксплуатировали. За свои пролетарские идеи уругвайцы могут поблагодарить именно этих старых анархистов. Помню, мама отправила меня в среднюю школу, а еще мы обрабатывали небольшой кусочек земли. Это был тяжелый труд, и именно тогда началась моя общественная и политическая деятельность, которая продолжается и по сей день.

– Как ты совмещаешь выращивание хризантем с этой своей политической сознательностью? Есть ли между ними какая-то связь?

– В моем районе жила небольшая группа иммигрантов из Японии, которые выращивали цветы. Некоторые из нас нашли в этом прибежище, потому что, имея немного земли и много тяжелого труда, мы изыскивали способы выжить. Это единственная связь между этими двумя вещами. Тогда мы продавали много цветов, но настоящих. Сегодня, когда на сцене у нас фикция, цветы делают и из пластмассы. Эти цветы только выглядят настоящими, и люди покупают их, потому что они долго стоят и им не надо часто посещать кладбища. Потому что цветы не завянут. У меня в саду как раз есть хризантемы, покажу тебе позже, бутоны только начинают распускаться.

– Приблизили ли тебя хризантемы и продажа цветов к тому, что составляет основу человеческих существ? Спрашиваю, потому что это очень необычно. Революционеры обычно приходят из другой среды, из мира, где есть оружие, решимость, стойкость, но нет цветов…

– Цветы очень стойкие. Каким-то нежным образом. Они хрупкие растения, могут заболеть и требуют мудрого цветовода, способного различать все их цвета. Это тонкий процесс, основанный на тщательном наблюдении. Цветам нужен тот, кто точно знает, что делает, они не требуют больших вложений, но тот, кто их выращивает, должен иметь мозги.

– Ты веришь, что цветы чувствуют боль?

– Да, я в этом нисколько не сомневаюсь. Научно доказано, что цветы способны чувствовать.

– Тебе не кажется, что твое чувство человечности росло вместе с твоими отношениями с растительным миром?

– Конечно. Я отношу себя к атеистам, но не совсем уверен, что являюсь таковым на самом деле. Я большой любитель природы. Есть люди, которые чувствуют себя одинокими на природе. Но в природе не существует одиночества, если вы способны внимательно наблюдать за происходящей там жизнью. Это неутомимая лаборатория. Одиночество рождается внутри нас самих, потому что мы слепы к миру вокруг. Мое восхищение природой настолько велико, что могу сказать, я почти пантеист. В глубине души я считаю природу божеством. Поскольку человек – это животное, способное развивать свой интеллект и достигать абстракции, его призвание – наделить биологическую природу сознанием, чтобы ее можно было переосмыслить.

– Жан-Жак Руссо сказал, что человечество жило прекрасно, пока мы не создали общество. Согласен?

– Человек – общественное животное. Семя социальности заложено в нашей биологии. Как и кошки, люди не могут жить в одиночку. Суть игры в том, что с развитием технологии зародилась и стоимость, в результате образовались различные классы. Те, кто доминирует, и те, над кем доминируют. Затем люди придумали священство, армии сборщиков налогов и бюрократию, живущую за счет тех, кто работает и платит налоги. Это все общество, которое, надо признать, дало нам и прогресс, так что сегодня мы живем в среднем на 40 лет дольше, чем люди, скажем, в 1870 году.

– Что, по-твоему, нам осталось после Французской буржуазной революции?

– Стереотип. Мы убеждены, что Декларация прав человека и гражданина священна и люди равны из-за какого-то важного документа. Но это совсем не так. У некоторых больше прав, чем у других. У нас осталась еще одна важная вещь – крайний рационализм. В человеческом сознании образовался беспорядок. Робеспьер был сумасшедшим. Он на алтарь возвел Бога разума, но это не сработало.

– Он не включил инстинкты?

– Он не включил чувства. Исключено то, что чувствует человек.

– Эмоциональный интеллект…

– Совершенно верно, это семя нашего всеобщего интеллекта. Сначала решение принимает наше сердце, а затем разум придумывает аргумент. Мы, однако, считаем, что все наоборот. Но это не так, потому что прежде всего человека определяют чувства.

– Как достучаться до человеческого эго, как ввести его в рамки, которые позволят победить материализм? Потому что капитализм – это социальный дарвинизм…

– Согласен. Мы ведем борьбу на два фронта. С одной стороны, необходимо учитывать мир материального и требования людей, напуганных капитализмом, а с другой, нам нужно найти способ использовать ресурсы капитализма, чтобы заставить события развиваться в том направлении, которое мы считаем правильным. В то же время нам необходимо сформировать и другую культуру; я живу в строгом аскетизме не просто так. Это мой способ подчеркнуть важность борьбы за свободу. Я хочу сказать людям, что те, кто путешествуют с небольшим багажом, имеют меньше оков и в глубине души живут более счастливой жизнью, чем те, кто озабочен накоплением богатства. Знаю, это тяжело, но любая революция тяжела. Многие говорят: «Вот это президент, посмотрите, как он живет». Но другие президенты продолжают жить так же, как жили всегда, им и в голову не приходит подражать мне. Проблема в том, что одна ласточка весны не делает. Чтобы добиться даже небольших изменений, нужно много людей.

– Ты столкнулся с определенным социальным вызовом. Когда ты перешел черту и понял, что собираешься сделать что-то, за что можно попасть в тюрьму?

– Я не осознавал последствий. Я принадлежу к поколению, которое верило, что социализм где-то рядом, за углом. Ленин был во многом прав, когда говорил о необходимости создания государства, которое будет стремиться к тому, чтобы социальные классы ушли в прошлое. Моя