Оно мне надо - Эмир Кустурица

Все пишут – мало кто читает

25 октября 2015 года

В прошлом веке быть грамотным означало пользоваться уважением! Это не мелочь. Часто гораздо больше… Где бы грамотный человек ни появился, его всегда замечали. В школе, кинотеатре, на улице, в театре, на трамвайной остановке, в цыганском квартале. Речь не просто о формальной грамотности и не об иллюзии, создаваемой современными самоучками, вершителями информационной революции.

Если о ком-то говорили «он грамотный» или «она грамотная», то этим вслух как бы выражалось уважение к человеку, над которым витало облако великой тайны. Это подразумевало и определенный набор добродетелей. Грамотный не был совершенен, но это было его целью. Он также утешался английской пословицей nobody's perfect[189], совершенство воплотилось в аргентинском писателе Хорхе Луисе Борхесе.

Грамотный погребен под отходами информационной революции, он был недостаточно злым, коррумпированным и не соглашался с идеей, что бога нет! Максимум, на что он соглашался в этом случае, – это идея Юнга, что глупее тех, кто утверждает, что бог есть, могут быть только те, кто говорит, что бога нет! Грамотный стремился к истине, добру и возвышенному. Он не имел ничего общего с антигероем, ставшим олицетворением времени, в котором мы живем… Он никогда не был полностью реален, но мы пожимали ему руку. Он был похож на персонажа, сошедшего со страниц какой-то книги, представал перед нами как сама истина, что без запоминания образов и целых глав из книг не может быть грамотного человека!

Грамотный был человеком добродетельным, необузданным, страстным, как Оскар Уайльд, но он умел словом, как мечом, отделять вкус от безвкусицы и указывать нам путь и способ мыслить. Во всем отличный от современного антигероя, селфи-человека, самовлюбленного, который не верит в историю, принимает корпоративный капитализм как судьбу и усердно работает, чтобы доказать, что его сосед, да и весь народ не стоит ломаного гроша! Он делает селфи на свой айфон и с огромным волнением следит за ростом каждого прыщика на лице.

Мы не пересекали этические и моральные границы, прочерченные историей, не только боясь угроз наших родителей… Грамотный человек открывал нам тайные механизмы зачатков духовных процессов. Мы усвоили этот урок студента Раскольникова, и, когда нам было непонятно, почему он хотел убить старуху-процентщицу, мы вчитывались в страницы его страданий, переживали его дилеммы как свои и узнали у него, какие искушения и беды нас ждут, понимая их лучше, чем если бы мы прожили две жизни.

Как же пуста юность, не открывшая Антона Павловича Чехова! Ветер доносит до слуха его героя слова «Я люблю тебя», хотя мы не уверены, произнесла эту важную фразу та, в которую он был влюблен, или слово, принесенное ветром, стало символом любви… Что было бы, если бы наши души не были переполнены фразами Толстого, в которых свет озарял даже самые мельчайшие детали! Мы знали цвет пуговиц на мундире Вронского, а образ Анны Карениной был четче, чем у блестящей актрисы на киноэкране. Если бы не Булгаков, как бы мы почувствовали абсурд и парадокс? Не хватит времени, чтобы перечислить всех писателей, которые не менее важны, без которых грамотный не мог бы возникнуть… О том, что не все потеряно – а все никогда не может быть потеряно, – говорят нам явления, которые развеваются словно одинокие знамена в пустыне и подтверждают, что существуют грамотные люди, просто они скрыты от наших глаз! Зажатые между тысячью информационных чудес, ютубов, реалити-шоу, но также определяемые политкорректностью, последней версией глобальной самоцензуры. Автор этих строк полагает, что этих знамен больше, чем мы думаем, иногда мы пожимаем им руки и не знаем, что это именно они.

Никогда еще не было столько книг, никогда еще человек не имел доступа к такому количеству исписанных страниц – и никогда еще не было столь малого числа грамотных.

Сегодня нет никого, кто бы не писал, но мало кто читает. На этой почве вырос тот, другой человек, которого мы назвали селфи, и, как проекция трактирного простака, он представлен нашему взгляду и не будет удален до тех пор, пока не случится великий катарсис.

Быть грамотным – это формула, открывающая дверь к постижимым тайнам и благам, которые человек может получить за свое недолгое пребывание на Земле. Человек может быть счастлив, если он грамотен! Если неграмотен, как он сможет узнать Джонатана Франзена, американского писателя, которому удалось вернуть мировой роман на высоты Толстого, духовные пейзажи Бернхарда!

Меж книг течет поток людей, бегущих от реальной жизни ко множеству книг, подобно тому как верующий бежит к богу! Здесь время от времени воскресает тот грамотный человек, о котором я говорил. Здесь он свободно прохаживается и возвращает образы прошлого века. Если не где-то еще, то здесь его чествуют и замечают так же, как когда-то замечали в городе, где он был главным героем. А в жизни встретившего его ребенка – в будущем, когда он станет взрослым, – будет по-другому.

Плакальщицы из трюма

30 ноября 2015 года

Даже на море не могу поехать, чтобы мне не стало тошно.

Андричград вновь пробуждает любовную историю между рыцарями европейской Сербии, ее плакальщицами и профессором Кустурицей, представителем первобытной, давно вышедшей из моды культуры строительства кинотеатров, музеев, театров, караван-сараев, книжных магазинов, концертных залов…

В компании плакальщиц появилось новое интересное пополнение. О скорбящей женщине я знаю… Она и раньше оплакивала мою судьбу, вся в черном. С тех пор как умер мой друг Данило Киш, бывший муж профессора Миочинович, ее слава возросла, хотя никто не слышал, чтобы она где-то блеснула или облагодетельствовала нас каким-то особым трудом. Если же учесть тот факт, что на момент смерти Киш вовсе не был ее мужем, ситуация усложняется. Тогда оплакивание может стать очень опасным.

Может, поэтому они распространяют концепцию, что все места, где во время войны девяностых совершались преступления, следует превратить в памятники и кладбища?! Чтобы эти в черном завладели территорией? Вместо философии паланки[190] – философия кладбищ и памятников! Опасная теория! И, что еще хуже, аппетиты у них не маленькие! Сколько тут материала! Не только Балканы, но и Германия с Америкой не смогли бы построить ни единого дома, не говоря уже о целых городах, из-за костей и мертвецов, погубленных Цивилизацией. На Манхэттене не было бы ни одного кинотеатра, Даунинг-стрит обезлюдела, в Париже едва ли нашлось бы место для церкви, принимая во внимание буржуазную революцию, во время которой, как говорят,