Усадьба у края болот - Марина Иванова

Кузьма плечами пожал раздосадовано. Очевидно, произошло с Алексеем ещё что-то, такое, о чём ему, Кузьме, знать не обязательно.

Глава 17

– Я не понимаю, зачем они все здесь! – воскликнул Ваня и закрыл руками лицо, – Я не понимаю!

– Ну так спроси, – предложила Маша, – Чего думать-то?

– Как просто у тебя всё, сестрёнка! Я спросил бы, да не говорят они. Не могут. Только Динина сестра болтает, но всё о чём-то своём, о цели своего визита не говорит. Она… единственная, кто застрял, остальные – слепки. Они ушли. Потому и говорить не могут.

– Почему? – Дина встала перед ним и нахмурилась, – Почему она застряла?

– Не знаю. Не говорит. Но сейчас, Динка, речь не об этом. Они пришли не просто так, им что-то нужно. Это важно!

Василий Тимофеевич не только разрешил ребятам помыться, но и предложил поселиться временно в пустующем флигеле. Там и удобства свои и кухня. Ребята с радостью согласились и, получив ключи, пошли заселяться. Решили, что сначала вымоются, а потом уж ребята за машиной сгоняют, ну а девчата займутся обедом.

Первым в душ, разумеется, пошёл Гоша. Пошёл и пропал. Вот уже час как за дверью шумит вода, но выходить из ванной Гоша вроде даже не собирается.

Ваня постучался. Вода шуметь перестала.

– Гош, с тобой всё в порядке?

– Да. Я скоро…

Войдя в гостиную, Ваня снова обратился к Дине. Усадил её на диван, сам присел рядом.

– Дин, твоя сестра застряла из-за тебя. В смысле… нет, не из-за тебя, а из-за того, что переживает. У неё есть дело незавершённое. Она очень хочет помирить тебя с матерью. ВЫ, я так понял, с ней уже очень давно не общаетесь…

– Это невозможно! – с раздражением дёрнула плечом девушка. Она не смогла усидеть на месте, встала, решительно сдвинула плотную штору на окне, запуская в комнату солнечный свет, вернулась, снова села рядом. – Мама винит меня в смерти Майи. И никогда не простит…

– Ты разве в чём-то виновата? – Ваня, будто случайно, погладил её по руке, сжал тонкие пальцы и не выпускал, пока Дина не отстранилась. Ей хотелось, чтобы он вот так держал её за руку всю жизнь, но понимала – нельзя. Гадкий утёнок не станет лебедем, не в её случае… И нет смысла надеяться. Ваня просто хотел поддержать, пожалеть даже, да только в жалости она не нуждается.

– Да. Я не смогла остановить Майю, удержать дома. А должна была.

– Как трудно, наверное, жить с придуманным чувством вины!

– Трудно было жить нелюбимым ребёнком. Меня боялись. Не меня, конечно, а моих снов. Они слишком часто сбывались! А Майя… она красивой была. Очень красивой! Мама гордилась ею. Восторгалась даже. Но Майка не загордилась, нет, она всегда переживала за меня, мы с сестрой были очень дружны. А если и сейчас… Вань, а в самом деле, почему все они здесь? Все наши близкие… – Дина подняла тёмные внимательные глаза на друга, а он отвернулся, досадуя на то, что не может ответить.

– Не могу знать, но мне не по себе… – Ваня потёр висок. Какая-то мысль назойливо крутилась в голове и никак не желала оформляться, стучалась молоточком, причиняя боль, но ухватиться за неё не удавалось. – Дин, мама простила тебя. Давно простила. Даже не простила, нет, это неверное определение, ведь тебя не за что прощать, скорее… да, так точнее будет, она приняла твою исключительность. Смирилась с тем, что ты другая, не такая, как Майя. Она хочет помириться и очень переживает из-за того, что так поступила с тобой, но глупая гордость не даёт ей этого сделать. Первый шаг, он, понимаешь, не для всех. Кто-то не может через себя переступить, так что тебе придётся. А мама примет, ты не думай, она рада будет, и отношения ваши наладятся.

– Откуда ты знаешь, Вань?

– Это не мои слова. Это Майя сказала.

– Так и сказала?

– Да. Слово-в-слово. Я повторял за ней. Ну почти… Суть сохранил. А Майя и раньше сказала бы, да не знала, как можно связаться с тобой, через сны, наверное, не всегда возможно. Ты… веришь ей?

– Верю… – медленно кивнула Дина. – Скажи, что я обязательно поеду к маме, как только вернёмся из поездки. Если вернёмся… – горько усмехнувшись, добавила она.

– Вернёмся, Дин. Обязательно. А Майя… тебя услышала. Она прощается с тобой. Она хочет уйти. Скажи, что отпускаешь её.

– Отпускаю. Иди с миром, Майка. Найди там себе самого симпатичного ангела!

– О чём шепчитесь? – с кружкой в руке вернулась с кухни Маша, – Кофейку не желаете? Там капсульная кофемашина есть, и капсул до фига!

– Есть ещё сок, – продемонстрировала свой стакан Катя, но Ваня головой покачал, не ответив, а Дина и вовсе отвернулась к окну.

Наконец появился Гоша. Выглядел он получше, но всё равно потрёпанным и больным. Забрался с ногами на диван, натянул на себя плед, укутался в него.

– Грелся, грелся, – пробормотал он, – Так и не согрелся.

– Температура поднялась, наверное, – предположила Дина, протянув ему градусник, – Держи, сейчас проверим.

Температура и правда оказалась высоченной, Дина снова сделала Гоше укол и парень уснул всё на том же диване. Сил подняться в спальню не нашлось.

Часа через два во флигель постучался Василий Тимофеевич. Он зашёл спросить, как устроились гости, всё ли их устраивает, а заодно на обед позвать, на что компания с радостью согласилась. Готовить сегодня не хотелось никому, а вот есть очень даже.

Гошу будить не стали, пусть поправляется, оставили ему записку, прихватили с собой пару термосов и пошли, ведя неспешный разговор с директором детдома. Он делился радостью. Сегодня мастер был, да рабочие. Стёкла поставили, да в галерею не простые, а мудрёные, как будто мутные, зеленоватого цвета, с вкраплениями золотистого песка кое-где, а самое главное, не плоские, к каким все привыкли, а волнистые будто, неровные. Детишки оценили, всё водили ладошками по выпуклым линиям, смотрели сквозь стёкла на небо и солнце, радовались.

Девочки улыбались и кивали, а Ваня… Ваня не слышал даже о чём идёт речь, он внимательно наблюдал за теми, кто пришёл к ним, да так и оставался рядом, не желая уходить. С какой целью они пришли все вместе? Почему остались? Им трудно здесь, обычно если приходят, то быстро исчезают, а вот так, чтобы весь день перед глазами маячить, ни разу не случалось. И не спросишь… Слепки не говорят. Можно было бы спросить у Дининой сестры, но она, вот незадача, передав сестре то,