Обнуление - Александр Изотов

не видел, но его голос уже про себя отметил. Значит, Груч — целитель. Ещё есть Кунц, самый сильный, самый наглый, и, возможно, самый тупой. И какой-то Даг, который проиграл пять денов…

Но зверей должно быть четверо, ведь я убил всего одного.

— Что там, Бруд? — спросил Кунц, — Чуешь что-нибудь?

Послышалось сопение. Кто-то втягивал носом воздух.

— Она ещё жива… вроде бы.

Ага, вот и четвёртый голос.

— Как так? Что значит «вроде бы»? Ты же всегда чуешь запах смерти.

— Да в том-то и дело, что не понимаю. Жива, но как будто и мертва.

— А это точно её безрукавка?

— Кунц, ну ты чего?

— Да я просто версии строю…

Послышалось задумчивое молчание. Я бы мог им ответить, что, скорее всего, живая Хайя просто медленно переваривается в чреве громадного червя. Настолько медленно, что с неё сначала слезает слой кожи, затем растворяются верхние капилляры, и лишь потом слой мышц. Знать я это не знал, но доверился дару незнакомого зверя, который не понимал, что с Хайей происходит. Может, червю нравится вкус мучений жертвы в желудке, а её дух он оставляет на десерт?

— Ноль, неужели ты думаешь, что сможешь долго притворяться? — меня взяли за шею, и сначала мягкие пальцы стали превращаться в железные тиски.

Меня приподняли, и я открыл глаза, чтобы глянуть на своего мучителя. Получилось это не в пример легче, чем в прошлый раз — исцеление хоть немного, но подлатало меня. Правда, дневной свет всё равно резал глаза.

Передо мной висела физиономия Кунца — того самого зверя четвёртой ступени. Горбатый нос, острые скулы, вычурно-двойной подбородок. Глаза у него, кстати, и вправду сквозили туповатостью.

— Мы всех нулей, что везли сюда, просто прирезали, — с видимым удовольствием поделился Кунц, — А знаешь почему?

Я не спросил, лишь приоткрыл рот. Говорить у меня пока не получалось, тем более, его пальцы так и пережимали мне горло. Кунц то давил, заставляя меня хрипеть от удушья, то разжимал хватку, словно позволял мне передохнуть.

— Потому что у нулей не должно быть воли, — отчеканил зверь, — Ноль, который может дерзить, это ошибка Неба! Наш Настоятель в своих проповедях ясно объясняет — «Зверь! Если ты увидел, что ноль смотрит на тебя, сейчас же убей его!»

Только тут я заметил, что во второй руке Кунца было его копьё, которое он перехватил у самого наконечника и приставил к моему животу. Кончик лезвия опасно натягивал мою кожу…

— «Ибо ноль, имеющий строптивые мысли, опаснее демона, которого изрыгнула Тенебра!» — закончил Кунц.

Это были строки из писаний культистов, я уже слышал такое. Культ Эзекаила был не просто жесток к нулям — он искоренял любое поползновение нуля к свободе. Видимо, тут постарался сам Эзекаил, который решил бороться с Просветлёнными самым надёжным способом — прочёсывать вообще всех нулей.

Какая всё же злая ирония судьбы. Я много раз задумывался над этим — как только я стал прецептором Аластором, и начал продвигать законы, послабляющие тяготы нулей, так тут же в приоратах, которые были несогласны со мной, появились более жестокие законы. Что ж за равновесие такое, когда одни нули становятся свободнее, а другие, наоборот, получают более тесные кандалы?

— А ты явно строптивый ноль, я чую… Прям всем нутром своим чую! И ведь где вы нашлись, а? На руднике! На этом чёртовом руднике, где нули такие кроткие, что их с грязью спутать можно! — Кунц чуть потянул меня, надавливая копьём, — Где Хайя Пепельная?

— Кунц, может, пригрозить, что сейчас второго убьём? — послышалось сбоку.

— Мы ж и так его убьём…

Собеседник с досадой вздохнул:

— Ну а мы скажем, что не убьём, а потом убьём.

Я покосился на говорившего. Это, кажется, был Груч, тот самый целитель. Именно у него на плече висел лук, и взгляд у этого лучника был не в пример разумнее, чем у четвёртого клыка. Меру Груча я смотреть не стал, но про себя подумал, что этот зверь не просто так прячется в тени более сильного соратника.

— Хм-м, — Кунц задумчиво дёрнул подбородком, — Слышь, ноль? Мы сейчас дружка твоего нулёвого зарежем, как свинью!

В подтверждение этих слов над Белиаром склонился мечник. Кажется, это его звали Бруд, который с даром нюхача-прорицателя… Он вытянул клинок и, подняв бездыханного нуля за волосы и приставив лезвие к горлу, вопросительно уставился на меня.

А четвёртый зверь по имени Даг, как оказалось, был вооружён топором. Уперев его в землю, он просто стоял рядом и ухмылялся.

— Эй, ноль! — Кунц покосился на меня и даже пару раз встряхнул, — Ты там думать-то собираешься?

— Чего мы от нулей-то ждём? — ухмыльнулся Даг, — Они ж, наверное, и не знают, что такое дружба?

— И то верно, — подхватил Кунц, — Давай, Бруд, режь!

Дальше я… совершил ошибку. Ну, умным действием в моём положении это никак не назовёшь.

Мои губы и язык слушались меня недостаточно для того, чтобы разговаривать. Но вот чтобы собрать побольше кровавой слюны, да как следует харкнуть в звериную рожу? О, да, для этого мои губы слушались меня достаточно!

И сраный зверь, мастер четвёртый клык, получил смачный плевок прямо в глаз. Получил и от неожиданности даже выпустил меня из рук. Я всё же успел чуть смягчить падение, подставив ноги и перекатившись на спину. Но о том, чтобы сражаться, речи пока не шло.

Замолчал не только Кунц, стирающий кровавую слюну с физиономии. Притихли и другие звери, а мечник от неожиданности даже выпустил голову Белиара из рук, так и не начав казнь… Я, кстати, ещё разглядел троих слуг-первушников, сидящих чуть поодаль на баулах — они тоже смотрели на всю эту картину, бледнея с каждой минутой всё сильнее и сильнее.

И эта заминка подарила мне замечательную идею.

— Зверь… — прохрипел я, едва сдерживая смех, — Если ты… увидел…

Ошалевшие воины, как по команде, повернули головы ко мне. А я продолжал:

— … увидел, как ноль плюнул в лицо зверю… — тут я ткнул в Кунца пальцем, — То знай, что он на всю жизнь останется зверем, которому в рожу плюнул ноль!

Ну а дальше я стал просто хохотать, морщась от боли в отбитых рёбрах.

— Заткнись… — прошипел Кунц, — Заткнись, сраный ноль! Как ты смеешь открывать рот при мастере четвёртом клыке⁈

Я увидел прямо над собой полные ярости глаза… Вот он схватил меня за ворот, вздёрнул над собой и ткнул мне в живот копьём. Точнее, попытался меня на него натянуть, но по воле случая кончик упёрся как раз в лезвие ножа. Соскользнул и прорезал мне рёбра по