Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

— Тебе то откуда знать? — удивился Генка. — Не бери их. Отравишься.

— Яд нейтрализован, — повторил я, и демонстративно закинул ягоду в рот.

Елена Кивнула, а Анатолий, незаметно появившись за спиной Генки, отвесил тому лёгкий подзатыльник:

— А ты не вмешивайся, — назидательно произнёс он на ухо Генке.

— И как ты только поняла, что яд выпаривать надо, — задумчиво произнёс я, с интересом поглядев на девушку.

— Мой наставник научил. Он говорил: нет ядовитых растений, есть неправильно приготовленные. — Она пожала плечами. — Каменный корень связывает токсин, а пар его разрушает. Остаётся только то, что нужно.

Павел напрочь позабыл, что собирался уходить за креслом. Так и замер посреди зала. Он смотрел на Елену и по сосредоточенному выражению лица было видно, как старательно он подбирал слова. Взгляд блуждал по таверне, пытаясь отыскать повод для светской беседы.

— Спасибо тебе, красавица, что приходишь к нам, — наконец выдал он.

— Я не к вам, — Елена даже не повернулась в его сторону. — Я к больным.

— Значит, надо заболеть, чтобы ты и ко мне приходила, — улыбнулся Павел.

— Не советую, — Елена посмотрела на него спокойным взглядом. — Мои методы лечения тебе не понравятся.

— Это точно, — криво усмехнулся Сидор, затем вполголоса добавил, —не надо тебе это, друг.

Ратибор, что подслушивал с лавки, немедленно вмешался:

— О прекраснейшая из целительниц! Позволь посвятить тебе балладу, в которой…

— Ратибор, — Павел повернулся к нему и молча показал кулак.

Бард как по волшебству замолк.

— Эх, молодо-зелено… Девушкам цветы дарить надо, а не песни, — подал голос Тихон с сенника. — И кормить. И подарки всякие. Вот я своей жене, покойнице, каждую весну первоцвет приносил. Так она тридцать лет со мной прожила и ни разу не грустила, хоть жилось и нелегко.

— Ты лучше раны мне покажи, — проворчала Елена, но я заметил, как уголки её губ дрогнули.

— Пойдем за креслом, — потянул Павла Сидор.

А Павел будто воспрял. Уже на выходе он наклонился к Сидору и зашептал:

— Слушай, я тут такое задумал… Можно у тебя инструменты попросить? Резцы и напильник? Я видел какую ты резьбу на кресле сделал. Мне только на ночь.

Сидор покосился на него, усмехнулся в усы и кивнул.

Они ушли за креслом. Я стоял рядом с Еленой и наблюдал, как она осматривает Тихона.

— Правильно, что смотришь, — похвалила Елена. — Чем больше в деревне людей знающих, как лечить, тем лучше.

Я кивнул.

— Павел хороший парень, — сказал я негромко. — Очень добрый и ответственный.

— Таких много, — пожала плечом Елена, не отрываясь от работы. — И все хорошие, а никому я не хочу жизнь портить. Она поглядела на меня в упор, и я понял, что она имела в виду.

— Завтра можем сходить в лес? — перевёл я тему. — Мне нужно трав насобирать. И хочу на участке рассаду сделать. Посадить редкоцвет, хрустальник, ещё кое-что полезное. Без твоей помощи не разберусь, что где растёт и как пересаживать.

Елена задумалась, не прекращая перевязку.

— Завтра обсудим. Возможно, сходим на первую вылазку, если с утра быстро с делами управлюсь.

— Отлично! — улыбнулся я.

Ника, до этого ухаживающая за шёрсткой, тут же навострила ушки. Видимо услышала знакомые слова.

— Скоро люди начнут собираться, — заглянул Николай. — Готово всё у вас?

Елена тут же засобиралась. Закинула сумку на плечо, бросила мне:

— Лисьи ягоды добавь в морс, очень вкусно будет. Я и для детей готовила, чтобы вкусно было и полезно, а то все микстуры на вкус противные. Но местные брать их отказываются, сам понимаешь.

Я кивнул. Правда было еще кое-что. Дети ведь не понимают, какая ягода обработанная, а какая нет. Вот так научатся их есть, и найдут в лесу кустик. Но вслух ничего говорить не стал. Однако отметил, что из них лучше делать настойку.

Во дворе Елену перехватил Павел, который вместе с Сидором как раз успел дотащить кресло до крыльца.

— Елена, — Павел выпрямился, отряхнул руки. — Ты завтра придёшь?

Елена нахмурилась. Потом почему-то взглянула на меня с прищуром, будто подозревая заговор.

— Зайду, — вздохнув, ответила она. На этот раз без тени колкости. И ушла.

Павел смотрел ей вслед с таким лицом, что Сидор недовольно хлопнул его по спине и сказал:

— Ну всё, давай кресло заносить, герой.

Солнце садилось: косые лучи окрашивали двор в золото и медь. Свечи уже горели в зале, и через открытые окна виднелись белые скатерти и тени подсвечников.

Ратибор настраивал лютню и, как выяснилось, уже успел переделать слова в одной старой балладе о подлости злодеев и героичности героев. Главным злодеем, естественно, сделал Петра, а хитрого старосту вывел глупым простаком. Николай, услышав первый куплет, побелел:

— Ратибор, даже не вздумай это петь!

— Но там такая рифма…

— Нет. Только мелодии без слов. Понял?

Ратибор вздохнул и покорно затренькал что-то лирическое.

Люди начали подтягиваться. Заходили по одному, по двое, пара мужчин пришли с жёнами. Осматривались, кивали, рассаживались. Каждый, переступая порог, замирал на секунду — просторный светлый зал с белыми скатертями, свечами и новой мебелью производил впечатление. Ничего подобного в деревне не было.

— Ну и красота, — произнёс горшечник Гаврила, оглядывая стены. — Будто в городе каком.

— Вот это хоромы, — произнёс один из незнакомых мужиков, присел на лавку и потрогал скатерть. — Богато живёте.

Плотник уже сидел на своём месте, по-хозяйски расположившись у стола. Павел и Анатолий устроились чуть в стороне.

Сергей вошёл последним, вместе с женой. Окинул присутствующих взглядом, но ничего не сказал. остановился, лишь увидев кресло с резной дубовой спинкой, и кивнул своим мыслям. Затем оглядел скатерти, зажжённые свечи и барда, тихо наигрывающего мелодию в углу. Поджав губы, удовлетворённо кивнул, а затем занял своё место во главе стола. Его жена, что держалась в тени и стреляла глазами по сторонам, села рядом.

— Прежде чем разговоры разговаривать, давайте поедим, — предложил Николай. — Угощение готово, и лучше его пробовать, пока горячее.

Я вышел из кухни с большим блюдом. Двадцать пять плотных, увесистых свёртков, завёрнутых в золотистые лаваши. Соуса добавил чуть меньше, но они всё равно сочились. Следом шагал Генка,