Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

— Так точно, ваше благородие…

* Речь идёт о разведывательном и связном самолёте «Rumpler Taube», спроектированном и построенном в 1910-м году.

** Это утверждение не совсем верно. У германцев в Восточной Пруссии действительно была лишь одна кавалерийская дивизия. Однако по довоенным штатам в германских армейских корпусах числилось до двух кавалерийских бригад двуполкового состава.

И хотя из 17-го корпуса Маккензена часть конницы изъяли с началом войны, все же в нем остались гусарский и конно-егерский полки.

Глава 20

Тесная трофейная форма жмет в плечах — а в руки впиваются мелкие острые камешки и какие-то колючки. Но — приходится беззвучно терпеть, стиснув зубы от напряжения… Хорошо ползти по-пластунски на самбистском ковре в зале, в один конец и в другой. Не так и плохо проползти положенную дистанцию на учениях, где сердобольный инструктор выберет площадку поровнее… Но когда ты вынужден ползти по пересеченной местности добрых полкилометра, не смея и лишнего звука издать!

Это, скажу я вам, жестокое испытание…

После боя с германской гусарией мы сумели все же благополучно отступить. До сбора трофеев дело, конечно, не дошло — нужно было как можно скорее ноги уносить, пока немцы не очухались! Вряд ли они попытались бы и вновь атаковать нас в конном строю. Но, потеряв даже треть полка в безуспешной попытке ударить в лоб, фрицы все ещё кратно превосходили нас численно… И когда я также немного пришёл в себя, то понял — спешившись, враг ещё способен связать нас перестрелкой, а там и обойти по дороге, и задавить числом… Короче, отступили мы, держа в хвосте колонны обе пулеметные двуколки — предостерегая фрицев от опрометчивых попыток преследовать нас в конном строю!

Хотя короткий бой все же состоялся — когда на нас выскочил германский кавалерийский дозор, возвращающийся с рекогносцировки. Но немногочисленного противника (не более взвода конных егерей) вовремя заметило боевое охранение — к тому же солдаты мои держали оружие готовым к бою, заряженным. В тоже время как фрицы сперва приняли мою роту за камерадов из пехоты… И пока до вражеского офицера дошло, что «камерады» отчего-то облачены в русскую форму, мои бойцы поспешили открыть частый — и довольно меткий ружейный огонь.

Встречный бой был выигран, едва начавшись — а фрицы так и не получили своевременных данных разведки… Я сужу так потому, что преследующий нас гусарский полк решил спрямить по полям — обходя мою роту на марше. Логично, в целом — используя главный козырь в лице маневренности, обойти нас, и устроить собственную засаду на дороге… Вот только гусары не знали о главных силах Нечволодов, спешно готовящихся к бою! И к несчастью для себя, вошли в зону действия нашей артиллерии… Представляю себе «изумление» немцев, когда над головами их вдруг раскрылись облачка шрапнельных разрывов!

В итоге же мы не только выиграли нашим немного времени — но и лишили врага своевременных данных разведки. И когда германцы осознали, что впереди их ждут закрывшиеся в землю русские, атаковать сходу они не решились…

Однако же, прибыв на позиции, я узнал не самые радужные вести. Нет, командир 16-й пехотной, Рихтер Гвидо Казимирович не оказался ни «гнидой», ни предателем или подлецом. Он не стал тянуть одеяло на себя и пытаться переподчинить себе Александра Дмитриевича. Наоборот! Получив донесение о том, что Нечволодов собирает отступающий корпус в отсутствии «комкора» Благовещенского, готовясь ко «второму раунду» с Маккензеном, Рихтер принялся разворачивать 16-ю! Вот только последняя успела уже довольно далеко уйти — и чтобы привести расстроенные части в порядок, перегруппироваться и вернуться, заодно подтянув тылы… На это Гвидо Казимирович запросил от восьми до десяти часов — что исключало его участие в грядущем бою.

Ещё хуже дело обстояло с 4-й кавалерийской. Как выяснилось, основные силы её находились сильно восточнее Бишофсбурга, да ещё и южнее — у города Зенсбурга. Далеко не худшая, кстати, позиция, чтобы нанести удар по тылам и на фланге 17-го германского корпуса… Но кавалерийский комдив получил либо преувеличенные донесения о «разгроме» у Бишофсбурга. Либо же отчаянный приказ Благовещенского отступать — и приказ сей выполнил в точности! Разве что Рихтер обещал «выцепить» 4-й драгунский полк, охранявший тылы корпуса…

А немцы, убедившись в присутствии боеспособных русских частей на подготовленной позиции, в лобовую атаку не бросились. Подтянули резервы, артиллерию, перегруппировались — и только после открыли ураганный огонь полевых гаубиц и тяжёлой корпусной артиллерии… Правда, им отвечали — и «шестидюймовки», и полевые орудия, чью дальнобойность повысили за счёт увеличения угла наводки. Но пушек у врага было больше — и это прочувствовали в окопах все солдаты и офицеры, чьи траншеи перепахивали германские фугасы!

Причем немцы уже немного «поумнели», решив не терять массу пехоты в «затратных» лобовых атаках. Вся вторая половина дня прошла исключительно в артиллерийской перестрелке — и лишь ближе к вечеру фрицы, установив границы подготовленного Нечволодовым рубежа, бросили в обход конных егерей… Генерал, впрочем, бил карту врага своим последним козырем — семью сотнями донских казаков, стоявших до того в резерве. И казаки опрокинули немцев лихой кавалерийской атакой — в пики да шашки…

Вот только и сами донцы понесли довольно тяжёлые потери — что сорвало план Александра Дмитриевича отправить собственную кавалерию в немецкий тыл грядущей ночью — с целью напасть на гаубичные батареи врага.

Однако с вражеской артиллерией нужно было что-то решать — и тогда Нечволодов вспомнил про мою роту…

— Господин поручик, прежде всего — объявляю вам благодарность за проявленную вами храбрость и находчивость. Вы сумели выполнить поставленную перед вами задачу… И надеюсь также, что вам и вашим орлам по плечу будет и новая боевая задача.

Ну и что тут скажешь? Глядя прямо в глаза генерала, я лишь утвердительно махнул головой:

— Так точно, ваше превосходительство!

Александр Дмитриевич, однако, даже поморщился на мой демонстративно бодрый ответ — и тут же раздражённо махнул рукой:

— Не надо этой солдатофонщины, голубчик… Я не раз замечал, что офицеры мирного времени, живущие исключительно по уставам, и выше прочего ставящие умение тянуться перед начальством, делают в армии успешную карьеру. Но на войне невозможно описать уставами все без исключения ситуации… На войне куда важнее незашоренный, живой ум — и умение вовремя проявить инициативу, взяв на себя ответственность!

Мне осталось лишь согласно кивнуть в ответ — но также я позволил себе невольную улыбку. Александр Дмитриевич в очередной раз подтвердил, что из