Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

к ПМВ это оружие осталось лишь у наших казаков… Додумать эту мысль, однако, я не успел. Со стороны фрицев прозвучал вдруг призывный, задорный сигнал вражеского трубача — «в атаку»! И плотная кавалерийская группа ринулась вниз по дороге с места в карьер, стремительно набирая ход…

Умно. Я отмечаю это краем сознания — наблюдая за происходящим, словно со стороны. Умно, без шуток… Хотя и рискованно — но судя по всему, рисков вражеский командир не боится. Как, впрочем, и большинство офицеров-кавалеристов…

Немцы подобрались незаметно — и атакуют, пока растянувшаяся по дороге рота не успела ещё собраться в единый пехотный кулак. Такой «таранной» атаке сможет противостоять лишь плотное пехотное каре, как и сто лет назад — да слитные, густые залпы стрелков, следующие один за другим… Но в том-то и дело, что сбить солдат в единый кулак я не успеваю. И хотя кто-то из самых расторопных бойцов уже открыл огонь, а унтера посмышленнее начали собирать людей вокруг себя, огневой мощи им явно не хватит… К тому же большинство бойцов явственно растерялись при виде летящих во весь опор гусар — склонивших пики для удара!

Словно эти самые гусары (а кто ещё носит шнурованные доломаны-«венгерки» и меховые шапки⁈) сошли с картин далёкого прошлого… И есть во всей этой картине что-то неправильное — но одновременно с тем, пугающе-притягательное. Она кажется нереалистичной и даже фантасмагоричной — пока гусары не доскакали до замыкающих пехотиецев в хвосте колонны… Но когда их начнут прошивать пиками насквозь, рубить саблями и топтать конями, вся «красота» вражеской атаки исчезнет.

Впрочем, бойцы это уже поняли — и начали разбегаться в стороны с дороги…

— Стой! Не снимай! Пулемета говорю, не снимай… Стрелять прямо с двуколок, поверх голов наших!

Я пришёл в себя лишь только после того, как заметил вновь отчаянно побледневшего Порфирия — завозившегося с тяжеленным «Максимом». Старший унтер пулемётчиков, однако, понял меня не сразу — и я вновь отчаянно закричал:

— Огонь! Пулеметам, огонь с двуколок, не снимая! Унтера!!! Уводить солдат с дороги!!!

Для кого-то впрочем, эта команда уже запоздала… На моих глазах пронзили пикой одного из стрелков, частыми и не шибко прицельными выстрелами сумевшего задеть лишь одного из гусар… Пронзили, словно какого жука — только древко и осталось торчать из сбитого наземь тела.

Чую, что призванному из крестьян солдату претило стрелять именно по лошадям — а точно попасть в кого из всадников мешал нервяк… Руки ходуном ходили — хотя у кого в такой ситуации не сыграли бы нервы⁈ По крайней мере, бой он вел до конца и долг свой исполнил… В то время как другого нерасторопного солдата, с испуга бросившегося убегать прямо по дороге, просто протаранили лошадью.

И в следующий миг боец сгинул под копытами лошадей…

— Пулемётчики, вашу дивизию! Огонь!!!

«Максимы», впрочем, зарокотали чуть даже раньше, чем прозвучала последняя команда. И длинные очереди массивных станкачей ударили в самую гущу всадников! Порфирий медлил не зря — вторую двуколку поставили в один ряд с его собственной «тачанкой», и оба станкача ударили разом.

И это, скажу я вам, возымело свой эффект…

Мне показалось даже, что с первыми выстрелами в воздух взвилась кровавая взвесь. Полетели наземь сбитые пулями всадники, кувырком падают на дорогу ни в чем не повинные лошади… В голове колонны атакующих всадников образовалась дикая, трепыхающаяся куча-мала из убитых и дергающихся в агонии людей и животных.

Страшное зрелище… Но пусть лучше гибнут враги, чем мои солдаты.

— Бойцы, ко мне! Унтера, строить людей в две шеренги у двуколок, со стороны поля! Быстрее!!!

Натиск германской кавалерии на дороге застопорился из-за «пробки» — но вражеский командир уже начал разворачивать своих гусар в линию, для атаки через поле. Задача пулемётчиков в этой ситуации заметно усложнится — два станкача просто не удержат атакующие «лавой» сотни одним лишь фронтальным огнём… Порфирий, впрочем, все понял — и приказал вознице второй двуколки сменить позицию, расширяя сектор обстрела станкачей.

Но в моменте это привело лишь к тому, что огонь «Максимов» ослабел вдвое… В то время как гусары, перегруппировавшись, уже начали свой разбег — для новой атаки!

Господи, как же их много… Неужто атакует целый полк⁈

— Бейте по лошадям! Не дайте немцам доскакать до себя! Кто ещё бежит — падайте!

Я вышел вперёд так, чтобы рота меня видела; под прикрытием пулеметов бойцы мои худо-бедно собрались. Не все, конечно… Но человек восемьдесят дисциплинированно разбились на две шеренги.

Немного, всего сорок человек по фронту, совсем немного… Но в руках русских солдат скорострельные магазинные винтовки конструкции генерала Мосина.

— Первая шеренга, на колено! Солдаты… Целься! По моей команде, залпом, пачками… Огонь!!!

Как же всё-таки внушительно грохнул залп восьми десятков винтовок… Немцы кубарем летят в неубранный хлеб вместе с ранеными скакунами — не хуже, чем от огня «Максимов». Впрочем, станкач Порфирия продолжает строчить без остановки; вода в кожухе его, наверное, уже вскипела…

— Перезаряжай без команды! Целься! Огонь!!!

И вновь гремит слитный залп русских солдат! А из кустов и с дороги ему вторят выстрелы тех моих бойцов, кто не успел добежать до нас — но не вышел из боя… По фронту роты гусары уже потеряли напор и смешались — невольно замедлившись из-за павших впереди лошадей. Но на левом фланге нас уверенно обходят силами не менее эскадрона…

— Буркин, разверни свою полуроту налево — нас обходят! Возница… Да как там тебя? Стой! Заворачивай назад, чтоб двуколка в поле смотрела… Все, стой! Пулемётчики, жарьте немцам во фланг!

Я невольно забываю правильные команды (ещё бы я их знал!), в азарте боя выкрикивая все, что в голову взбредет. Но возница меня понял — как и расчёт «Максима». Ведь пулемётчики уже разглядели немцев, обтекающих нас плотной группой на фланге… Вот только эскадрон «гусар летучих» ещё не успел перестроиться для фронтальной атаки. И очередь станкача резанула вдоль группы — густо выкашивая всадников! А затем грохнул залп сорока бойцов Буркина — и ещё один, и ещё… И когда солдатам пришлось заряжать новые патронные пачки, немцы не сумели использовать момента.

Нет, уцелевшие фрицы развернули лошадей — и рванули назад… Ибо нерв, так необходимый для крепкого кавалерийского натиска, отпустил гусар при виде массово гибнущих камерадов.

— Слышишь, Миша? По всему видать, что сегодня мы все-таки разживемся германской тушенкой.

Старший унтер, однако, словно бы ещё не понял, что мы отбились — и выжили. Сегодня, сейчас выжили… Ответил он