Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

Сердце пропускает удар, и я резко трясу головой. Волна головокружения накатывает на меня.

— Точно нет. Я даже не знаю, как её зовут.

Медсестра замирает.

— Вы понимаете, где находитесь?

— Больница. Предположительно, в Шэдоу Вэлли.

Она кивает.

— Ваше имя?

— Кассиус Ремингтон Торн. Третий.

— А сегодняшняя дата?

Я называю число.

— Вас держали на ИВЛ два дня. Сейчас пятница. Но в остальном Вы правы. — Она поворачивается к плачущей девушке. — Мисс, мне жаль, но Вам нельзя находиться здесь. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Медсестра выводит ее, игнорируя мольбы и слезы. Мой взгляд скользит к потолку, и следующие долгие минуты я сосредотачиваюсь только на дыхании.

Последнее, что я помню, — это огонь. Жар. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто сам воздух горел. И этот животный страх умереть в одном помещении с чертовым Беном Паттерсоном.

Но потом появился Риз, и тряс меня за плечо, пока я не очнулся. Он перерезал веревки и буквально потащил меня прочь от горящего ринга — к участку пола, не залитому бензином.

Затем он вернулся за Беном.

Надеюсь, с Ризом все в порядке.

И Брайар...

По щеке скатывается слеза. Почему ее здесь нет? Она бы без разговоров вышвырнула ту девушку. Если бы с ней всё было в порядке, она бы сейчас держала меня за руку — и я почувствовал бы облегчение.

Но сейчас я далек от него. Грудь сдавливает, дышать становится всё труднее. Словно на меня обрушилась гора, давление усиливается. Вдалеке слышится прерывистый сигнал монитора, и слух пропадает.

Потом исчезает и все остальное.

* * *

—...это реакция иммунной системы. Воспаление действительно сильное, но это ожидаемо. Интубационная трубка поддерживает проходимость дыхательных путей…

Моя грудь ритмично поднимается и опускается — процесс вдоха и выдоха больше не принадлежит мне. Чувство беспомощности и тревоги сковывает меня, вызывая новую волну паники.

Что-то прохладное растекается по вене, и тьма в сознании вновь поднимается, увлекая меня в свои глубины.

* * *

— Кассиус.

Я протягиваю руку вслепую.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

* * *

Сознание затуманено. Я открываю глаза и смотрю в потолок, несколько раз моргаю, пока зрение не проясняется. Голова уже не болит так, как раньше. Все ощущения будто приглушены, но это чувство мне знакомо.

Так я чувствовал себя под обезболивающими после операции на колене...

По спине пробегает холод. В этот раз же обошлось без нее, да? Я смотрю вниз. Свет за моей головой отбрасывает странные тени на простыни, но мое тело кажется целым. На ногах нет никаких дополнительных повязок или бандажей, только одеяло.

Я шевелю пальцами ног, просто чтобы убедиться, что могу.

Кто-то вздыхает — и мой взгляд скользит к затемнённому окну, затем опускается ниже, к больничному дивану.

Брайар спит, подложив руку под голову, с одеялом, небрежно наброшенным на ноги.

Мое сердце сжимается.

Она в порядке.

В противном случае она не лежала бы на убогом больничном диване.

Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.

Где она успела пораниться?

— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.

Ее глаза открываются, и она медленно садится.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.

— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю — по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.

Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.

— Теперь лучше, — наконец говорю я.

— Я так волновалась.

— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.

Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.

— Котенок, залезай в кровать.

Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.

— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.

Я с трудом сглатываю:

— Мне тоже.

— Я так рада, что ты жив.

Я хрипло усмехаюсь:

— Взаимно.

Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок — всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.

Мы в безопасности.

* * *

Медсёстры стараются не разбудить Брайар, когда приходят проверить мои показатели на рассвете. Одна из них шепчет, что Брайар сходила с ума от переживаний и только сейчас по-настоящему уснула. Судя по темным кругам под глазами моей девочки, я в это верю.

Я же, напротив, почти не спал. Я наслаждался ее теплом рядом, но стоило закрыть глаза — и пламя снова лизало мою кожу.

— Сколько я был без сознания? — тихо спрашиваю.

— Два дня под седацией, потом еще четыре в медикаментозном сне.

Шесть дней. Промелькнули в одно мгновение.

— Риз Андерсон еще здесь?

Медсестра медленно качает головой. Нет.

— Его выписали несколько дней назад. Но Вы не слышали этого от меня, ясно?

— Конечно. Спасибо.

Надеюсь, он не пострадал. И да, я мельком думаю о Бене, которого подставил Стивен, но у меня просто нет сил сейчас переживать по этому поводу. Надеюсь, он жив — и на этом всё.

Спрошу у Брайар, когда она проснется. А пока она выглядит так безмятежно... Ее ладонь раскинулась на моей груди, прямо над сердцем, будто она проверяла, что оно все еще бьется.

— Доктор скоро зайдет.

Медсестра выходит, и я вздыхаю. Шесть дней — неудивительно, что Брайар так волновалась. Я пытаюсь отключиться, но в голове снова и снова прокручиваются моменты с Беном и Стивеном. Это чувство ужаса и уверенности, что я умру, до сих пор где-то внутри.

Однако следующий, кто появляется в дверях вовсе не доктор.

Это моя мать. За ней идет отец, но только на ее лице читается беспокойство. Она замирает на пороге, заметив Брайар в моей кровати, и морщит