Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

Допросы Каплан в ВЧК велись сухо и формально. Все шесть допросов были проведены в течение 24 часов после задержания Каплан и были очень короткими. Она допрашивалась разными людьми, задававшими одинаковые вопросы. Никаких улик против Каплан в распоряжении следствия не было: опознать ее никто не смог, оружия при ней не нашли.

2 сентября 1918 года, под руководством В. Э. Кингисеппа, был проведен следственный эксперимент.

На месте покушения у завода Михельсона сам Кингисепп изображал Фанни Каплан, шофер Гиль – самого себя, Н. Я. Иванов – Ленина, а работник профкома Сидоров – Попову, женщину, в которую попала третья пуля, выпущенная в Ленина. В результате этого эксперимента выяснилось, что Каплан никак не могла ранить Ленина в спину, когда он подходил к подножке автомобиля. (Коняев Н. М. Гибель красных моисеев. С. 447.)

Было подтверждено, что в Ленина были произведены четыре выстрела из двух пистолетов разного калибра, видимо, револьвера и браунинга. Именно четыре гильзы и были обнаружены Кингисеппом во время осмотра места покушения и проведения следственного эксперимента.

Последние сомнения в несостоятельности официальной советской версии покушения на Ленина исчезают, на наш взгляд, если зафиксировать простой факт: когда сравнили пули, «извлеченные при операции Ленина в 1922 г. и при бальзамировании тела вождя в 1924 г., выяснилось, что они разные». (Фельштинский Ю. Вожди в законе. С. 198.)

Можно ли представить себе, как полуслепая после каторги Фанни Каплан, видимо, зажав в зубах зонтик, с которым ее арестовали, ведет стрельбу «по-македонски» – с двух рук из разных пистолетов, – каждым вторым выстрелом поражая цель? Наверное, все же нет.

Впрочем, ни самого Кингисеппа, ни подключившегося к расследованию уже знакомого нам Юровского все эти мелочи не обеспокоили.

При обсуждении дальнейшей судьбы Каплан 2 сентября 1918 года на заседании ВЦИК Свердлов предложил казнить подозреваемую без дальнейших разбирательств, основываясь на ее признании.

И уже 3 сентября 1918 года Фанни Каплан (Фейга Хаимовна Ройтблат) была расстреляна комендантом Кремля Мальковым, а тело сожжено в бочке с бензином в Александровском саду. За этим процессом наблюдал поэт Демьян Бедный. От запаха упал в обморок.

Вот как расправу с Фанни Каплан описал сам исполнитель приговора:

«Через день или два (после покушения на Ленина – Ю.Б.) меня вызвал Варлам Александрович Аванесов.

– Немедленно поезжай в ЧК и забери Каплан. Поместишь ее здесь, в Кремле, под надежной охраной.

Я вызвал машину и поехал на Лубянку. Забрав Каплан, привез ее в Кремль и посадил в полуподвальную комнату под Детской половиной Большого дворца…

Прошел еще день-два, вновь вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК: Каплан – расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову.

Расстрел человека, особенно женщины, – дело нелегкое. Это тяжелая, очень тяжелая обязанность, но никогда мне не приходилось исполнять столь справедливого приговора, как теперь.

– Когда? – коротко спросил я Аванесова.

У Варлама Александровича, всегда такого доброго, отзывчивого, не дрогнул на лице ни один мускул.

– Сегодня. Немедленно.

И, минуту помолчав:

– Где, думаешь, лучше?

Мгновение поразмыслив, я ответил:

– Пожалуй, во дворе Автобоевого отряда, в тупике.

– Согласен.

– Где закопаем?

Аванесов задумался.

– Этого не предусмотрели. Надо спросить Якова Михайловича.

Мы вместе вышли от Аванесова и направились к Якову Михайловичу, оказавшемуся, к счастью, у себя. В приемной сидело несколько человек, кто-то был у него в кабинете. Мы вошли. Варлам Александрович шепнул Якову Михайловичу несколько слов, Яков Михайлович молча кивнул, быстро закончил беседу с находившимся у него товарищем, и мы остались одни.

Варлам Александрович повторил Якову Михайловичу мой вопрос: где хоронить Каплан? Яков Михайлович глянул на Аванесова, на меня. Медленно поднялся и, тяжело опустив руки на стол, будто придавив что-то, чуть подавшись вперед, жестко, раздельно произнес:

– Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа…

Выйдя от Якова Михайловича, мы с Аванесовым расстались. Он пошел к себе, а я – в комендатуру…

Я велел начальнику Автобоевого отряда выкатить из боксов несколько грузовых автомобилей и запустить моторы, а в тупик загнать легковую машину, повернув ее радиатором к воротам. Поставив в воротах двух латышей и не велев им никого впускать, я отправился за Каплан. Через несколько минут я уже вводил ее во двор Автобоевого отряда.

К моему неудовольствию, я застал здесь Демьяна Бедного, прибежавшего на шум моторов. Квартира Демьяна находилась как раз над Автобоевым отрядом, и по лестнице черного хода, о котором я забыл, он спустился прямо во двор. Увидя меня вместе с Каплан, Демьян сразу понял, в чем дело, нервно закусил губу и молча отступил на шаг. Однако уходить он не собирался. Ну что же! Пусть будет свидетелем…

– К машине! – подал я отрывистую команду, указав на стоящий в тупике автомобиль.

Судорожно передернув плечами, Фанни Каплан сделала один шаг, другой… Я поднял пистолет…» (Мальков П. Записки коменданта Московского Кремля. С. 159–161.)

Далее произошло то, о чем большевик Мальков постеснялся публично говорить. Дело в том, что «останки уничтожить без следа» не так-то просто. Решено было сжечь труп в железной бочке, залив его бензином. Только вот бочка оказалась маловата.

«Бензин взяли из машины Ленина, его сливал в бочку личный шофер вождя Гиль. Тело Фанни рубили топорами на куски стрелки кремлевской охраны. И все это – на фоне византийских икон Феофана Грека, Прохора Городца и Андрея Рублева…» (Смирнов (фон Раух) А. Полное и окончательное безобразие. С. 12.)

Знакомый метод заметания следов: топоры, сожжение трупов. Все как в Екатеринбурге. Да и человек, руководящий убийством царской семьи и «расследованием» дела Каплан, все тот же – Яков Юровский.

Почему Свердлову понадобилось убить Фанни Каплан и уничтожить тело? Чтобы не только заставить ее замолчать, но и исключить процедуру опознания трупа свидетелями, да и тем же Лениным. После убийства Каплан и уничтожения тела множество вопросов оставались неразрешенными навсегда.

Ю. Фельштинский: «Была ли Каплан покушавшейся, т.е. женщиной, выстрелившей в Ленина; была ли расстрелянная в Кремле женщина – Каплан… была ли расстрелянная в Кремле женщина той, которую видел Гиль и какие-то другие свидетели у завода Михельсона; кого именно расстреляли в Кремле 3 сентября 1918 года? Список этих вопросов – бесконечен. Не имея Каплан не только живой, но и мертвой, ответить на них было невозможно. Именно Свердлов закрыл дело Каплан, уничтожив наиболее важную улику – саму арестованную. Он мог это сделать только в одном случае, если лично был не заинтересован в расследовании и если лично был причастен к заговору. Других объяснений поведения Свердлова не существует». (Фельштинский Ю. Вожди в законе. С. 197.)

Заметим