Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

Как мы помним, охрана первых лиц государства подчинялась Свердлову. И вот 30 августа, в день убийства Урицкого, Яков Михайлович лично отправляет Ленина на митинг, но при этом не обеспечивает ему телохранителя. Странно.

А почему никто не встречал «вождя» на заводе? Тут еще интереснее. Как мы помним, Ленин в этот день выступал на двух митингах. На Хлебной бирже, кроме Владимира Ильича, выступали А. Коллонтай и Е. Ярославский. Соответственно, собрались три шофера. Кроме того, конкретно Ленина охранял назначенный местными властями человек – член райкома Шабловский. После митинга он же проводил машину «вождя» до Замоскворечья.

А вот на завод Михельсона Ленин приехал один. И никакой местной охраны не оказалось. По простой причине – из-за возникшей на ровном месте путаницы, выступление на митинге Ленина якобы не было подтверждено. И ответственность за это нес некий уже знакомый нам персонаж – секретарь Московского городского комитета РКП(б) Загорский (Лубоцкий), друг детства Якова Свердлова, назначенный на эту должность совсем недавно – 27 июля 1918 года, чуть более, чем за месяц до покушения. Совпадение?..

Поздним вечером 30 августа 1918 года у завода Михельсона прозвучали четыре выстрела. Ленин был ранен двумя пулями. Одна из них попала в плечо. Вторая вошла со стороны лопатки, пробила насквозь левое легкое и прошла через шею, чудом не задев ни один из крупных кровеносных сосудов.

Врач Владимир Розанов позднее писал: «Уклонись эта пуля на один миллиметр в ту или иную сторону, Владимира Ильича, конечно, уже не было бы в живых». Другой врач, Мамонов, после осмотра раненого заявил: «Только отмеченные судьбой могут избежать смерти после такого ранения… Ранение безусловно смертельное, таких случаев я не видел и не слыхал». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 121.)

Не будем рассуждать, что или кто именно пометил вождя революции, на этот счет могут быть диаметрально противоположные мнения.

И глубоко не прав был сам Ленин, который, согласно воспоминаниям В. Бонч-Бруевича, будучи уже осмотренным врачами, прошептал: «И зачем мучают, убивали бы сразу…» (Майсурян А. Другой Ленин. С. 124.)

Как мы видим из процитированных выше заключений врачей, никто и не собирался его мучить. Стреляли так, чтобы убить…

Кстати, выясняется, что Ленин чудом избежал и еще одной опасности. От всего происшедшего возле завода Гиль настолько обалдел, что едва не угробил живого еще вождя. Когда раненого посадили в машину, сопровождавшие рабочие указали ближайшую больницу, но шофер зацикленно твердил: «Нигде не останавливаюсь, еду прямо в Кремль». Случись так, Ленин попросту истек бы кровью. Спас его рабочий И. В. Полуторный, который случайно нашел в кармане бечевку и в последний момент перетянул руку вождя, из которой хлестала кровь. (Шамбаров В. Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции. С. 336.)

Растерялся шофер или четко выполнял инструкции по безопасности? А если бы не рабочий с бечевкой? Невольно вспоминается, что Степан Казимирович Гиль был из автобоевого отряда Свердлова. Кстати, дальнейшая карьера шофера вполне удалась. В 1920 году – начальник Гаража особого назначения, затем водитель Микояна и Вышинского. При этом член ВКП(б) только с 1930 года. Благополучно дожил до 1966 года. Удивительный человек! И никаких к нему претензий со стороны «товарища» Сталина в зловещие 1937–1939 годы.

Мальков вспоминает о первых минутах, когда раненого Ленина доставили в Кремль:

«Всегда плотно прикрытая дверь в квартиру Ильича стояла распахнутой настежь. Возле двери, загораживая собою вход, держа винтовку наперевес, замер с каменно неподвижным лицом латыш-часовой. Увидя меня, он посторонился, и я передал находившемуся в прихожей Бонч-Бруевичу принесенные мною подушки. Потянулись томительные, долгие минуты… Вот в квартиру Ильича вбежала Вера Михайловна Бонч-Бруевич (Величкина – Ю.Б.), жена Владимира Дмитриевича, чудесная большевичка и опытный врач. Ни на кого не глядя, ни с кем не здороваясь, стремительно прошел необычно суровый Яков Михайлович Свердлов. В конце коридора показалась, поддерживаемая под руку кем-то из наркомов, сразу постаревшая Надежда Константиновна. Она была на заседании в Наркомпросе и ничего, ровно ничего не знала. Все расступились, храня скорбное молчание, и, прерывисто дыша, с трудом передвигая внезапно отяжелевшие ноги, Надежда Константиновна скрылась за дверью. Наконец появились врачи: Владимир Николаевич Розанов, профессор Минц…» (Мальков П. Записки коменданта Московского Кремля. С. 157–158.)

Верный ленинец В. Д. Бонч-Бруевич прежде всего позвонил своей жене – Вере Михайловне Величкиной, врачу по профессии. Та, «захватив что-то в аптечке, бросилась бежать на квартиру Владимира Ильича».

«Затем позвонил Я. М. Свердлов, – вспоминал В. Д. Бонч-Бруевич, – которому только что кто-то сообщил о ранении Владимира Ильича. Я рассказал ему, что предпринял, и стал просить найти еще хирурга. Он ответил мне, что сейчас же пошлет за доктором Минцем». (Бонч-Бруевич В. Д. Воспоминания о Ленине. С. 320.)

Еще «через несколько минут Вера Михайловна уже впрыскивала в ногу Владимиру Ильичу морфий и выслушивала пульс. Узнав, что вызваны хирурги, она посоветовала не трогать Владимира Ильича, лишь по возможности освежать его, снять ботинки и, поскольку возможно, раздеть его. Случилось так, что, передавая друг другу порядочный пузырек с нашатырным спиртом, его уронили и разбили. Комната быстро наполнилась запахом нашатыря. Я стал подтирать пролитую жидкость, подтекшую под кровать Владимира Ильича, и он вдруг очнулся и сказал:

– Вот хорошо… – вздохнул и опять забылся.

Очевидно, нашатырь его освежил, а морфий несколько утолил боль.

В это время приехал Вейсброд. Вейсброд быстро сбросил пиджак и стал готовиться к осмотру Владимира Ильича. Но тут вошел профессор Минц. Он, не здороваясь ни с кем, не теряя ни одной минуты, как власть имущий, прямо подошел со стороны спины к Владимиру Ильичу, мимоходом взглянув в лицо, и отрывисто сказал:

– Морфий…

– Впрыснут… – ответила Вера Михайловна». (Бонч-Бруевич В. Д. Воспоминания о Ленине. С. 320.)

На самом деле «несколько минут» до прихода Величкиной превратились в довольно значительный промежуток времени, особенно ощутимый для тяжел раненого. Но по всей видимости, Ленин лучше других осознавал продолжавшую грозить ему опасность, и не от каких-то там эсеров, на которых позднее официально «повесят» покушение, а от людей, находящихся совсем рядом, которых принято называть «соратниками». Когда его привезли не в больницу, а в Кремль, раненый, превозмогая боль, дождался прихода В. Д. Бонч-Бруевича, чья верность не вызывала сомнений, и только потом, и только жене Владимира Дмитриевича, Величкиной, разрешил сделать себе укол морфия.

Возвратимся к воспоминаниям Бонч-Бруевича… Профессор Минц приступил к осмотру ран, затем к перевязке. Тем временем приехал Свердлов, «начали сходиться товарищи».

Тем не менее Бонч-Бруевич, его жена и Вейсборд, наблюдавшие деятельность Минца, желали, чтобы здесь присутствовал еще один человек