Мне тебя подарили - Евгения Ник

Он, как всегда, выделяется на фоне остальных людей. Высокий, с идеальной стрижкой и легкой щетиной. Строгий черный костюм итальянского бренда, рубашка цвета вороного крыла, на запястье сверкают дорогие часы и браслет из белого золота, на мизинце грубоватое кольцо.

Витман словно иноземец, который попал сюда случайно.

— Дима, я сама с ним поговорю, — бросаю, направляясь к мужу.

— Привет, — подхожу, и вся моя смелость тут же улетучивается. — Злат, ты только не злись, — делаю еще пару шагов, сама обнимаю его, трусь лицом о теплую грудь, вдыхаю аромат, который стал уже привычным. — Это я Диму вытащила, моя вина. Если ты его накажешь, то… то... я не буду с тобой разговаривать. Вот.

Злат вздергивает бровь и неожиданно улыбается. По-настоящему.

— Славик, я даже слова не успел вставить, а ты затараторила.

— Я же тебя знаю, Витман, — бурчу с обидой.

Он наклоняется и мягко касается моих губ. Вот так просто. И в этот момент, понимаю, что он не зол.

— Был когда-нибудь на сельской тусовке? — улыбаюсь, заискивающе заглядывая в его глаза.

— Знаешь, как-то не приходилось.

— Мажоры... — закатываю глаза. — Тогда снимай свой пиджак и брюлики, сейчас ты узнаешь, что такое настоящее веселье.

Поворачиваюсь, нахожу глазами дядю Толю, складываю из рук подобие рупора и кричу:

— Дядь Толь, давай что-нибудь зажигательное! Чтобы у-ух!

Злат усмехается, мотает головой, слегка склонив ее набок.

— Серьезно? Думаешь, я буду танцевать под какую-то гармошку?

— Ой! Златик, какой ты невежда. Это аккордеон! Пойдем, познакомлю тебя со всеми, — говорю и тяну его за руку к веселой компании.

Дима, весь красный и с виноватым видом тут же идет к своему боссу. Сначала они со Златом о чем-то разговаривают не менее десяти минут, затем мой муж все-таки снимает пиджак, расстегивает манжеты, закатывает рукава рубашки до локтей, идет к столу.

Само собой, в этот вечер он стал всеобщим любимчиком, но в этом, я как раз и не сомневалась, помня еще со школы, что Витман как магнит притягивает к себе окружающих. И да, под аккордеон он зажигал похлеще остальных, еще и в баню с мужиками пошел.

Веселье закончилось ближе к ночи.

Как только мы загрузились в автомобиль, Злат тут же уронил голову на мои колени и мгновенно уснул. Видимо, после жаркой баньки его окончательно разморило, да и тетя Уля — одна из соседок, только успевала подливать ему домашнего винца.

— Злат сильно меняется. Это вы на него так действуете, — внезапно говорит Дмитрий.

— Я? — неподдельно удивляюсь.

— Златаслава, думаю, вы и сами это видите. Я не должен этого говорить, но все-таки, дайте ему шанс.

Перевожу взгляд на своего мужа, касаюсь кончиками пальцев мочки его уха, убираю прилипший березовый листик, поглаживаю, провожу тыльной стороной ладони по виску, скуле… В груди все сжимается, что не вздохнуть. Зажмуриваюсь на несколько секунд, а затем расслабляюсь, подаюсь вперед и целую его в висок. Злат морщится, поворачивает голову и начинает тереться лицом о мои ноги. Щекотно.

Нет, я так и не изменилась. Все такая же мягкая и слабая внутри.

Я не смогу и не хочу мстить Злату за прошлое…

____________

*Треугольник Карпмана (драматический треугольник) — это модель ролевой игры, взаимоотношений между людьми, которая описывает три привычные социальные роли, занимаемые людьми в различных ситуациях: жертва, преследователь (тиран, агрессор), спасатель .

Глава 48

Злат (Злой)

Наверняка для многих проснуться утром от аромата блинчиков — не является чем-то сверхъестественным, а вот я давно позабыл этот запах. Мне кажется, он остался в моей детской памяти, когда мама была... более счастливой, более здоровой. Конечно, у нас в семье были на завтрак и блинчики, и вафли, но их готовила не мама, а наш домашний повар — Татьяна.

Это другое.

Первая мысль, что приходит в голову — бабушка Славы, хозяйничает на кухне, но когда поворачиваюсь набок, понимаю, что в кровати я лежу один, а потом догоняю, что Елена Степановна уже не живет с нами.

Улыбаюсь. Слава готовит. Мне? Мне ведь?

Встаю, натягиваю бежевые домашние брюки из муслина, быстро умываюсь в ванной и тащусь на крышесносный аромат блинчиков.

Славка стоит ко мне спиной, в ушах беспроводные наушники, танцует с деревянной лопаткой в руке. На моем лице вновь расплывается придурковатая улыбка. Складываю руки на груди, приваливаюсь к стене и просто наблюдаю за ней. Запечатлеть бы этот момент навечно, отсканировать и сделать миллион копий. Чтоб вот так всегда было — тепло. А еще, Радка пришла бы к нам в гости, и мама с ней. Сидели бы так, пили чай и говорили о пустяках. Но правда в том, что как только Слава заметит меня — изменится в лице, в ее глазах мелькнет непринятие, улыбка исчезнет, а все движения будут прошиты насквозь невидимыми нитями напряжения.

Отлепляюсь от стены, подхожу к жене сзади, обнимаю и целую в щеку. От неожиданности она вздрагивает. Лопатка падает на пол.

— Злат! Я чуть от страха заикой не стала! — вскрикивает она, убирая из ушей наушники.

— С добрым утром. Я, надеюсь, никого вчера не грохнул в гостях у твоей бабушки?

— Ничего не помнишь? — ехидно улыбается, поднимает с пола лопатку и сразу идет ее мыть.

— Ну так, смутно. Там одна странная тетка с волосами цвета подгнившего мухомора постоянно мне какой-то бормотухи подливала. Хер знает, как я после этого пойла вообще выжил.

— А, ты про тетю Улю. Я не пробовала, но говорят, ее домашнее вино очень забористое.

— Слав, все нормально?

— М? Ты о чем? — ее бровь изгибается домиком.

— О нас…

— А что такое?

— Мы с тобой разговариваем нормально.

Славка пожимает плечами, поддевает пальчиком блин, сворачивает его треугольником, макает в сгущенку и откусывает, прикрыв глаза от блаженства.

— Ты же сам как-то говорил, что воевать, не хочешь, а теперь удивляешься.

— Говорил, — подтормаживаю с реакцией, подхожу к чайнику, щелкаю кнопкой. — Спасибо, — отвечаю, сам не зная за что конкретно ее благодарю. Наверное, за все.

— Злат, ты жуткий тип, но я попробую…

Она замолкает, не закончив свою мысль, закусывает губу, замечаю, как ее глаза начинают искриться и она поднимает взгляд к потолку. Делаю шаг к ней, но Слава выставляет вперед руку и мотает головой. Все. Стопорюсь. Понял, что на нее давить, только себе дороже.

Кухня наполняется неприятным запахом гари, но мы не двигаемся. Сами тлеем, постепенно осыпаясь золой.

Пиздец, приехали. Я все понимаю. Одно дело, когда ломают тебя, но совсем другое, когда ты ломаешь себя сам. Именно это сейчас происходит с