Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

пришлось напомнить себе, что кровь у неё идёт с внешней стороны плеча, что дельта задета по касательной, что артерия цела и рука работает. Всё в порядке. Всё в порядке, Ледышка. Дыши ровно, и этот дворянчик скоро станет лишь промороженным куском льда.

Хотя выли они зря. Она разменяла плечо на его позицию, как и положено настоящему мастеру.

Глубокий выпад — это красиво, но из глубокого выпада долго выходить, а Эшберн выходил из него на помосте, который она морозила восемь минут подряд. Опорная нога поехала на изморози. На волос, на четверть мгновения, и в эту четверть Эйра вложила всё, что мы заливали в неё сутки.

Пол под ним вспух льдом и сбил с ног. Клинок она приняла в ледяные тиски по самую гарду и держала, пока он рвал его на себя обеими руками. А потом она резко отпустила, и, когда он упал, у его горла уже стояло остриё длиной в локоть, гранёное и чистое, наросшее из её ладони за половину вдоха.

Не выложи она вчера свою коробку, ей не хватило бы. Ни на восемь минут стелить пол, ни на саблю, ни на тиски. Она выиграла этот бой за сутки до него, когда молча ушла к палаткам за рюкзаком.

— Сдаюсь, — сказал Эдмунд Эшберн, и барьер разнёс это слово на полторы тысячи мест.

Судья поднял флажок сорок седьмой. Трибуны взорвались, ставки у половины из них сгорели только что, у второй половины воскресли, и в этот шум, поверх него, Эйра вложила голос, поставленный поколениями людей, привыкших говорить над толпой:

— По древнему закону, говорящему о праве Меча и Чаши!

Шум просел. Право Меча и Чаши здесь знали все, от лож до дешёвых секторов.

— Я, Эйра Чен, победившая в официальном поединке по кодексу, — она стояла над Эшберном, не глядя на него, глядя в ложи, туда, где сидели те, кто решал её судьбу за неё, — разрываю помолвку между домом Чен и домом Эшберн. Я не считаю этого человека своим женихом. Ныне, впредь и перед свидетелями. Да будет Свет мне свидетелем.

Секунду стояла полная тишина, а потом трибуны загудели, и гул был не приветственный и не враждебный, а густой и жадный, каким гудит толпа, на глазах у которой рушат договор двух больших домов. В ложах кто-то встал. Кто-то потянулся к телефону. Пресса за канатами превратилась в единый щёлкающий орган.

Эйра развернулась и пошла с помоста, держа спину ровной, а подбородок задранным вверх. Каждый шаг она чеканила, как на параде, а на трибунах молодой цинланец в дорогом костюме искренне улыбался свободе своей любимой сестры. Она прошла так весь помост, все ступени, весь коридор до нашего сектора, ни разу не дрогнув.

А за границей сектора, там, где кончались чужие глаза, её силы окончательно закончились.

Мы успели вдвоём, я и Лина, с двух сторон, подхватив её под руки за полвздоха до пола. Она была в сознании. Просто тело, сжёгшее за восемь минут всё, что мы заливали в него сутки, взяло расчёт и уволилось.

— Видел? — спросила она мне в плечо. Голос был выжатый и совершенно счастливый.

— Видел. Всё графство видело. Эйра Чен теперь свободная женщина, и главное — это видел твой брат.

— Хорошо. — Она позволила усадить себя на скамью и закрыла глаза. — Тогда пусть Кросс тоже что-нибудь выиграет. У нас сегодня хороший день.

Кросс тоже выиграл.

Его бой я смотрел глазами тренера и остался доволен вдвойне: он победил, и он победил максимально скучно. Второй номер третьей школы, крепкий воздушник, полторы минуты искал дырку в обороне из льда и обычной штатной тьмы, той самой, что плёнкой по лезвию, которую видело уже полграфства. Не нашёл, раскрылся на контратаке и получил древко копья поперёк корпуса с ударом о барьер. Чисто, экономно, без единого намёка на то, что спит у Дэмиона под кожей. Истинная тьма не вышла даже краем, и дверь держалась запертой на все замки.

Он сошёл с помоста под громкие аплодисменты и не успел сделать по коридору и трёх шагов, как в него врезалась Алиса.

Она обняла его так, как обнимают, когда глаза не работают и всё, что есть, вкладываешь в руки. Крепко, обеими, уткнувшись перебинтованным лицом ему в грудь. Дэмион застыл со счастливым выражением лица, как памятник самому себе, не зная, куда девать руки. А потом руки нашли, куда деваться, и моя Зрящая оказалась обхвачена его сильными руками.

— Ты был по-настоящему хорош и внутренне спокоен, — сказала Алиса ему в грудь. — Весь бой провёл просто идеально.

— Э-э, — содержательно ответил Дэмион.

Я отвернулся, пряча ухмылку. Счёт два-ноль, команда цела, а у Отморозка обнаружился потолок сложности, недосягаемый ни для каких тренировок. Прекрасный день, что ни говори. Оставался мой бой, третий, против третьего номера, и я как раз прикидывал, сколько показать и сколько спрятать на глазах у всего графства, когда за спиной у меня сказали:

— Господин Доу. Найдётся немного времени, думаю, минут пять нам хватит? Разговор не отнимет больше.

Марк Вейл стоял в проходе подтрибунного коридора так, словно случайно проходил мимо и его уговорили заглянуть сюда. За его плечом коридор был пуст. Целиком. В день финала, за час до боя. Такая пустота не случается, такую пустоту организуют.

Мы прошли в судейскую комнату, свободную по тому же необъяснимому совпадению. Вейл сел, вытянул ноги, и при этом движении полы его плаща разошлись, показав то, чего я не видел на нём ни разу за все оглашения. Клинок. Короткий и прямой, в потёртых ножнах без единого украшения, на простой боевой подвеске. Рукоять была гладкой, ни герба, ни чаши. Меч без чаши: сила, которой не досталось родословной. Дворяне носят оружие как титул, а этот носил его как инструмент, и по тому, где сидела подвеска, инструментом пользовались часто.

Он перехватил мой взгляд и не стал ничего объяснять. Пока.

— Начну с признания, чтобы не тратить ваше время на догадки. Тварей на четвёртую точку гнал именно я. — Он сказал это тем же тоном, каким объявлял регламент. — Мой человек использовал свой талант повелителя тварей, чтобы направлять на вас волны. Вся эта неприятная плотность, которую вы совершенно верно прочитали как «нас топят», — моя работа. Ящик с компенсацией — тоже моя работа: зелья для лечения вашей девочки, тонизаторы и состав в канистрах. Я дал вам задачу на