Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

— Постараюсь, — сказала я.

— Это не юридическая формула.

— Тогда обязуюсь приложить разумные усилия.

— Подойдёт.

Лекарь ушёл. Дверь закрылась. И вот тогда тишина всё-таки стала тишиной, пусть и не полной.

За стеной ещё ходили люди. Где-то отдавали распоряжения. Внизу, наверное, уже запирали Эстера, писали донесение о Дриане, искали верёвку, опрашивали стражу и вносили в протокол тот факт, что главный нотариус рода Эйт ушёл через окно с такой аккуратностью, будто это тоже было предусмотрено внутренним регламентом.

Но здесь, в кабинете, наконец осталось только утро: свет, стол, свиток и повязка на плече Маркерана. Моя рука, которую я всё ещё держала слишком близко.

— Вы были правы, — произнёс он.

— Это опасное начало разговора.

— По Дриану.

Я выдохнула как человек, который подписал документ и теперь увидел цену госпошлины.

— Не знаю.

— Знаете.

— Нет. Я выбрала. Это не одно и то же.

Маркеран посмотрел на окно. Утро делало его лицо бледнее и моложе, что было нечестно. Люди с ранами и моральными решениями не должны выглядеть так, будто свет внезапно нашёл в них человека, а не должность.

— Тогда я принимаю ваш выбор.

Печать на манжете сонно потеплела. Я почувствовала это как маленькую строку без подписи. Принято.

В этом доме, кажется, даже тепло умело оформляться.

Маркеран не смотрел на меня, когда продолжил:

— Леди Лидская.

— Да?

— Сегодня в большом зале будет большой совет рода.

Я насторожилась. После слов «большой зал» у меня срабатывал условный рефлекс: ищи дверь, проверяй свиток, не стой под люстрой и никогда не верь торжественным формулировкам.

— Я хочу, чтобы вы там были.

— Как свидетель?

— Нет.

Он повернул голову.

Взгляд был усталый, ровный и очень живой.

— Не как консультант. Как кандидат.

Глава 48. Подготовка к признанию, Маркеран и формула

Кандидат.

В юридическом смысле это слово было почти приличным.

Кандидат в должность. Кандидат в участники процесса. Кандидат на роль лица, которому потом будут присылать все проблемы с пометкой «срочно» и «никто другой не справился».

В человеческом смысле слово выглядело хуже. Кандидат это когда решения ещё нет, а тебя уже выставили под свет, развернули лицом к комиссии и перекрыли ближайший выход приличием.

Я сидела в кресле у окна и смотрела на платье, которое принесли для большого совета. Платье было не свадебное, и это уже было плюсом.

Сейчас всё, что не имело фаты, венка и брачного договора с убийственным мелким шрифтом, автоматически получало предварительное одобрение.

Платье было тёмное, простое, с жёстким воротом и рукавами без кружев. На нём не было ни жемчуга, ни цветов, ни намёка на «невесту, которую можно красиво поставить рядом с лордом».

Оно выглядело как строгий подшитый документ с неприятным количеством последствий.

— Его выбирали вы? — спросила я.

Маркеран стоял у стола, уже без мантии, но всё равно умудрялся выглядеть как человек, вокруг которого мантия просто временно стала невидимой.

Повязка под тёмной рубахой чуть утолщала плечо. Лекарь велел сидеть. Маркеран, естественно, стоял. Видимо, слово «сидеть» в роду Эйт считалось рекомендательным актом.

— Домоправительница.

— Передайте ей мою благодарность за отсутствие перьев.

— Передам.

Печать на моей манжете открыла глаз.

— И за отсутствие бантиков.

— И за отсутствие бантиков, — согласилась я.

Маркеран посмотрел на Печать.

— Бантики были возможны?

— В этом мире всё возможно, милорд, — сказала я. — Я проснулась в чужом теле у алтаря. После этого бантики — мелкий процессуальный риск.

Он ничего не ответил. Но лицо стало чуть менее каменным. Не улыбка, не надо было портить человеку репутацию, просто по каменному лицу на секунду прошёл свет.

Я взяла платье за край рукава. Ткань была плотной, гладкой и холодной.

— Что значит «кандидат»?

Маркеран отложил перо. На столе перед ним лежал новый пергамент. Не брачный договор. Не ордер. Чистый акт с уже выведенным заголовком: «О признании Старшего толкователя рода Эйт».

Я смотрела на эти слова и пыталась не думать, что они смотрят в ответ.

— Формально, — произнёс Маркеран, — я как лорд рода подаю прошение Печати рода. Совет присутствует как свидетель. Печать принимает или отказывает.

— Совет голосует?

— После оттиска. Не вместо него.

— То есть сначала Печать.

— Да.

Печать довольно шевельнулась.

— Наконец-то кто-то в этом доме правильно расставил приоритеты.

— Вы триста семьдесят лет отказывали всем кандидатам, — напомнил Маркеран.

— У всех кандидатов были проблемы с чтением.

— У некоторых были проблемы с характером.

— Это называлось профессиональной пригодностью.

Я провела пальцем по краю пергамента.

— А жест в архиве?

Маркеран молчал слишком коротко, чтобы это выглядело как тайна, и слишком долго, чтобы это не было ценой.

— Был неформальным признанием.

Я подняла глаза.

— Неформальным?

— Печать подтвердила ваше удержание оригинала при ставке жизни. Свиток признал вашу руку. Пункт двадцать один-четыре отменён через вашу формулу.

— Звучит довольно формально.

— Для архива — да. Для рода — нет.

Конечно. Потому что в любом мире, даже если документ вспыхнул, пункт отменился, а живой артефакт заверил твою подпись зубцами в воздухе, обязательно найдётся инстанция, которой нужна ещё одна бумажка.

Бюрократия бессмертнее магии. И, возможно, злее.

— Если я откажусь?

Вопрос вышел спокойнее, чем я ожидала. Печать перестала шевелиться. Маркеран тоже. Вот так и понимаешь, что случайно положила на стол не вопрос, а нож.

— Тогда я не подам прошение, — сказал он.

— Даже после архива?

— Особенно после архива.

Я не сразу нашла, куда деть дыхание.

В последние дни все решения звучали одинаково: сейчас, иначе кто-нибудь умрёт. Свободная воля после такого стояла в углу и ждала письменного допуска.

— А Печать?

Маркеран посмотрел на алый круг у моей манжеты.

— Я не могу принудить Печать. Если она откажет — никто не может это отменить. Триста семьдесят лет она отказывала. Решение её, не моё.

Печать гордо приподнялась.

— Хорошая формулировка.

— Спасибо.

— Но неполная.

Маркеран слегка наклонил голову.

— Дополните.

Печать повернулась ко мне.

— Решение моё, юристочка. Но выбор — твой.

Вот это было нечестно: слишком коротко, точно и без возможности придраться к синтаксису.

Я хотела спросить, что значит «пожизненно» в мире, где жизнь уже пытались списать в приложении к договору. Хотела уточнить, можно ли расторгнуть, отозвать, пересмотреть по новым обстоятельствам. Хотела открыть все двери выхода заранее, подписать план эвакуации, приложить карту. Вместо этого посмотрела на пергамент.

О признании Старшего толкователя рода Эйт.

Пожизненно. Слово не было цепью. Но и дверью наружу не было. Оно было столом, за который садятся, потому что больше нельзя делать вид, что ты проходила мимо.

Я вспомнила Аврелию на кухне. Крошки на