Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

Печать вдруг прыгнула не на меня, а на пергамент. С глухим, уверенным звуком, будто маленький красный молоток ударил по столу и закрыл спор. Зубцы вошли в нижнее поле акта. Алый воск расплылся кругом. Золотой ободок вспыхнул тонкой линией. На пергаменте проступил герб: два перекрещенных пера и ключ.

Красный, неровный по краю, живой. Не идеальный оттиск старой канцелярии, где все края подрезаны и всё выглядит так, будто человек в документе не предусмотрен.

— Признано.

Зал не выдохнул. Он не имел на это права без решения председательствующего. Но воздух всё равно изменился. Советники посмотрели друг на друга.

Старший кашлянул.

— Совет рода принимает к сведению волю Печати.

— Не к сведению, — сказала Печать.

Старший застыл. Я тоже. Маркеран, к его чести, не вмешался.

— К исполнению, — уточнила Печать.

Пауза была тонкой, как край ножа. Потом старший склонил голову.

— Совет рода принимает к исполнению волю Печати.

Никакой музыки. Никакого сияния. Только Печать, пергамент и советник, который склонил голову так, будто подписал себе будущую мигрень.

Юридически это и называлось жизнью.

Маркеран взял пергамент и подписал первым. Перо в его руке двигалось ровно, но я видела, как пальцы левой руки держат край стола. Плечо, похоже, всё-таки брало своё. Тело, как обычно, не уважало торжественные процедуры и напоминало о себе в самый неподходящий момент.

Он подвинул акт ко мне. Я подписала: Эленора Лидская, Старший толкователь рода Эйт. Рука не дрогнула.

Печать переползла обратно на мою манжету и устало прижалась к запястью.

— Ну вот, — пробормотала она. — Триста семьдесят лет, а справились за утро.

— За утро? — прошептала я.

— Не спорь с формулировкой. Я старая.

Совет начал вставать. Кто-то кланялся Маркерану, кто-то мне.

Конструкт в коридоре хотя бы был честен: приходил с понятным иском — убить. Поклон открывал бессрочное производство — отныне ко мне на стол понесут вопросы, жалобы, надежды и чужие родовые ошибки, всё аккуратно подшитое, в красивых папках.

Я уже скучала по конструкту.

Маркеран подошёл ближе, когда шум зала стал безопасным: не слишком близко, ровно настолько, чтобы слова услышала только я.

— Брачный договор переоформляем, — произнёс он.

Я посмотрела на него.

— Отменяем?

— Нет.

Пауза была очень короткая, но в неё поместились алтарь, кровь на пальце, пункт 21.4, пустой ордер, окно Дриана, рана на плече и новый красный оттиск.

— Не отменяем, — повторил Маркеран. — Этап доверия. Ваши условия?

Глава 50. Этап доверия, переформулировка контракта

— Ваши условия?

Вопрос, между прочим, был опаснее любого признания.

Признание можно не принять, комплимент можно перевести в шутку. Взгляд можно не заметить, особенно если очень постараться и смотреть на ближайший документ так, будто от него зависит судьба цивилизации.

А вот условия надо формулировать. И формулировка сразу показывает, чего ты на самом деле боишься.

Мы вернулись из большого зала в кабинет Маркерана. Стол, перья, чернильница, окна, через которые пока никто не сбегал. После последних событий это уже казалось конкурентным преимуществом помещения.

Старый брачный договор лежал справа. Новый чистый пергамент — передо мной. Печать устроилась между ними, как маленький алый арбитр с зубами и очень завышенной самооценкой, которая, к сожалению, регулярно подтверждалась практикой.

Маркеран стоял напротив.

— Мы можем отменить, — сказала я.

— Можем.

— Можем признать изначальное соглашение недействительным из-за скрытого пункта двадцать один четыре.

— Можем.

— Можем оформить расторжение по взаимному согласию.

— Можем.

Он отвечал слишком спокойно. В этом человеке было что-то крайне раздражающее: он давал мне все выходы так ровно, что ни один нельзя было объявить ловушкой без ущерба для профессиональной совести.

А я очень рассчитывала хотя бы на одну ловушку. С ловушками проще: их находишь, подчёркиваешь, торжественно показываешь всем присутствующим и говоришь: «Вот почему я не обязана решать, чего хочу». Без ловушки приходилось решать.

Гадство высшей юридической категории.

— Но вы сказали «не отменяем», — напомнила я.

— Я предложил.

— Почему?

Маркеран посмотрел не на меня, а на старый свиток, на документ, с которого всё началось.

— Потому что он больше не убивает вас.

— Прекрасное основание для брака.

— И потому что он всё ещё связывает нас юридически. Это можно использовать честно.

Печать одобрительно щёлкнула зубцами.

— Наконец-то кто-то сказал «использовать честно». Я уже думала, у этого дома аллергия на сочетание слов.

— У дома был нотариус, — сказала я.

— Вот именно.

Я взяла перо. Чернила на кончике собрались тяжёлой каплей.

Сколько раз я в прошлой жизни писала формулы для чужих браков? Десятки. Сотни. Раздел имущества, ответственность сторон, режим расходов, порядок расторжения. Хороший брачный контракт, говорила я клиенткам, нужен не для любви. Он нужен на тот день, когда любовь хлопнет дверью и оставит счета.

Очень профессионально, разумно и удобно, пока пишешь не себе.

— Формальный брак сторон, — начала я вслух, — переходящий в этап доверия по истечении одного года.

Маркеран молчал, Печать тоже. Ужасно дисциплинированная аудитория. Почти подозрительно.

Я написала первую строку. Буквы легли ровно, не дрожали. Это начинало входить в привычку, и я пока не знала, радоваться или насторожиться.

— Любая из сторон вправе расторгнуть договор без юридических последствий до истечения срока.

— Без последствий? — уточнил Маркеран.

— Юридических.

— А иных?

За такие вопросы надо штрафовать. Не за глупость. За то, что попал ровно туда, куда я не хотела смотреть. Я подняла глаза.

— Иные последствия не подлежат регулированию брачным договором.

— Жаль.

Печать приподнялась.

— Для протокола: лорд Эйт только что попытался внести эмоции в приложение.

— Отклонено, — сказала я.

— На каком основании?

— Недостаточная правовая определённость.

Печать довольно клацнула. Маркеран смотрел на нас двоих с тем выражением, которое у него заменяло смех, усталость и, вероятно, желание срочно найти комнату без юристов.

Комнат без юристов в его ближайшем будущем для него не предполагалось.

Я продолжила:

— По истечении одного года стороны рассматривают переход в полную форму брака по взаимному согласию.

— Рассматривают, — повторил Маркеран.

— Не обязуются.

— Вижу.

— И не подразумевают согласие заранее.

— Вижу.

— И не используют молчание как согласие.

— Это вы сейчас мне или договору?

— Обоим.

Он чуть склонил голову.

— Принято.

Слово прозвучало просто. Без обиды, без холодной процедуры вместо чувства, просто принято. У меня в груди что-то неприятно мягко сдвинулось. Очень не вовремя.

Я поставила точку чуть твёрже, чем требовалось.

— Пункт о свободном выходе, — сказала я. — Если через год одна сторона не хочет продолжать, вторая подписывает расторжение без условий, штрафов, родовых претензий и попыток переименовать отказ в долг.

— Добавьте: без ущерба для должности Старшего толкователя.

Я замерла. Перо зависло над строкой.

— Что?

— Ваше место в роде не должно