Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

итоге никто. За проведение высылки и составление списков отвечало ГПУ, в котором эту работу курировал Я.С. Агранов, а также комиссия Политбюро в составе Л.Б. Каменева, Д.И. Курского и И.С. Уншлихта. Луначарский, конечно, не мог не знать, что еще с мая 1921 г. во всех центральных учреждениях страны, в том числе в Наркомпросе, создавались так называемые Бюро содействия ВЧК-ГПУ, проводившие постоянную оперативную работу по выявлению антисоветских элементов. В 1922 г. они усилили эту работу, но важно, что главным ее острием являлись члены различных контрреволюционных партий, а не просто представители тех или иных профессий. Аресты членов этих партий начались в 1922 г. в конце мая именно в связи с предстоящим процессом правых эсеров, потом были проведены аресты анархистов, меньшевиков, энесов, в июле особенно активно арестовывали врачей. 2 августа 1922 г. комиссия Политбюро по высылке направила руководству партии первоначальный список из 112 человек (61 – из Москвы и 51 – из Питера), и с середины августа в течение трех недель по стране начались под руководством заместителя председателя ГПУ И.С. Уншлихта аресты более чем 100 известных представителей культуры и науки.

30 августа Л.Д. Троцкий в интервью «Известиям», отмечая «предусмотрительную гуманность» операции, говорил, что «те элементы, которые мы высылаем или будем высылать, сами по себе политически ничтожны. Но они – потенциальные орудия в руках наших возможных врагов… Вот почему мы предпочитаем сейчас, в спокойный период, выслать их заблаговременно»[233]. В итоге всех действий операции по высылке интеллигенции преследованию властей подверглось 228 человек, большинство из которых вовсе не желали покидать Родину. По категориям репрессированные распределялись таким образом: врачи – 45, профессора, педагоги – 41, инженеры – 12, юристы – 16, писатели, журналисты, литераторы – 22, экономисты, агрономы – 30, студенты – 34, политические деятели – 9, религиозные деятели – 2, другие – 14 человек. Из всего этого списка не менее 55 человек были профессора разных специальностей[234].

Однако удивительная вещь: из 228 человек за границу было выслано, по разным данным, от 67 до 81 человека (с учетом членов семей это составило более 200 человек), не менее 49 человек были подвергнуты административной ссылке в отдаленные районы России, а 33 интеллигентам высылка вообще была отменена! Позже в ГПУ пришли к выводу о нежелательности масштабных акций подобного рода. Дзержинский в мае 1923 г. в письме Уншлихту писал, что «массовые высылки возбуждают у меня большие опасения». Причин для этого было много, в частности, на усиление репрессий уже не мог воздействовать «непримиримый» Ленин, и данная операция обошлась бюджету страны в огромную сумму: высылка в Германию, например, стоила 212 млн рублей образца 1922 г. на одного человека, включая визы, стоимость билетов, путевых расходов, продовольствия и месячного прожиточного минимума за границей. Любопытно, что за свой счет дали согласие на выезд в Москве и Петрограде только по 7 человек, в том числе А.В. Пешехонов, попросивший отпустить его с женой и сыном[235].

В препроводительной записке И.С. Уншлихта Сталину от 22 августа 1922 г. утверждалось, что на высылку антисоветской интеллигенции за границу потребуется фонд в 50 млрд рублей и что «для высылки одного человека из Москвы в Берлин необходимо уплатить:

а) Виза – 49 миллионов,

б) Двое суток дороги, продовольствие – 8 миллионов,

в) Жел[езно] дор[ожный] билет от Москвы до Себежа – 15 миллионов,

г) Жел[езно] дор[ожный] билет от Себежа до Берлина – 13 000 герм[анских] марок,

д) Путевые расходы и довольствие от Себежа до Берлина – 2000 герм[анских] марок,

е) Месячный прожиточный минимум в Берлине для политработника 3-й категории – 5000 герм[анских] марок.

2. 1000 герм[анских] марок по курсу черной биржи равна 6–7 миллионов рублей.

3. Всего высылке подлежат из Москвы – 67 чел., из Петрограда – 53 чел., с Украины – 77 чел., всего – 217 чел.»[236].

Получается довольно странная картина: реальная практика высылки интеллигенции носила часто на удивление весьма мягкий характер. Прежде всего поражают указанные выше существенные затраты, которые были просто беспрецедентны в практике подобных «экономных» высылок в других странах, как это было, скажем, с высылкой 249 иммигрантов, преимущественно анархистов, на пароходе «Буфорд» в Россию в 1919 г., известной как операция «Советский ковчег», или депортацией 1920 г., названной «Зеленая миля», более 550 иммигрантов, подозреваемых в связях с анархистскими организациями. Кроме этого, имели место и общее резкое сокращение числа высылаемых, и хлопоты чекистов о визах тем, кто высылался, и освобождение из тюрем многих высылаемых под домашний арест на долгий срок ожидания виз, и замена высылки за границу высылкой в регионы России.

Многое о поведении Луначарского при проведении высылки говорит его защита того самого педагога В.И. Чарнолусского (такую же фамилию носил отец отчима наркома), который в 1917–1918 гг. выступал против Наркомпроса, но потом поступил на работу в этот наркомат. 24 октября 1922 г. Луначарский обратился в ГПУ к Уншлихту с обращением о «полной лояльности», полезности и непричастности Чарнолусского к враждебной деятельности: «Я ходатайствую о его освобождении. Разумеется, если этот арест объясняется какими-либо другими, неизвестными мне обстоятельствами, то это другое дело». Ушлихт и Агранов в своей переписке называли Чарнолусского «энесом с кадетским уклоном», «врагом Советов», как и все члены издательства «Задруга», и в письме к наркому признали его участником «антисоветской группы», объявив, что «Ваше ходатайство об отмене высылки удовлетворено быть не может»[237].

Однако удивительным образом даже при таком отношении руководства ГПУ Чарнолусский так и не был выслан из страны, он преподавал затем в МГУ, став одним из создателей отечественной педагогической библиографии и главным библиотекарем библиотеки имени Ленина! Таким же образом после обращения 26 сентября 1922 г. от имени Главпрофобра Наркомпроса в ГПУ был освобожден из тюрьмы и не выслан за границу находившийся там почти месяц известный писатель Е.И. Замятин, преподававший в Петроградском политехническом институте[238]. Замятин уехал за границу по разрешению властей только в 1931 г. В число избежавших высылки вошли также экономисты Л.Н. Юровский, И.Х. Озеров, физик И.И. Коколевский, горный инженер Н.Е. Паршин, литератор В.Н. Крахмаль[239].

Луначарский в ходе высылки интеллигенции поддержал сложившееся постепенно наверху мнение, что не следует высылать в Европу более 50 деятелей культуры Украины, которые в силу их националистической направленности будут приняты за границей в распростертыми объятиями и займут там антисоветскую позицию. «Украинская эмиграция, пополнившись интеллектуальными силами, больше сплачивается и труднее поддается разложению», – говорилось в постановлении Политбюро ЦК КП(б) У о нежелательности высылки за границу деятелей украинской интеллигенции от 24 ноября 1922 г. В итоге 11 января 1923 г. было принято решение Политбюро в Москве «о замене украинцам высылки за границу высылкой в отдаленные пункты РСФСР».

В этой связи интересно показательное письмо