Тайна Папы О - Сания Шавалиева

Сизокрылый ещё немного постоял за дверью, вздохнул так, чтобы его непременно услышали, и удалился. Вздыхать он умел превосходно. В молодости его даже приглашали вздыхать на торжественных церемониях, когда требовалось изобразить государственную печаль.

Но Ка О не улыбнулась.

Из окна её комнаты был виден Фонтан Сил.

Когда-то он бил выше дворцовых башен. Серебряные струи с гулом взмывали к небу, рассыпались сверкающей пылью и образовывали над площадью радугу. Даже в безветренные дни над фонтаном кружились лёгкие облака, а птицы, пролетавшие сквозь них, чувствовали, как крылья наполняются теплом и становятся сильнее.

Теперь фонтан едва поднимался над чашей.

Струи сделались тонкими и неровными. Одна ещё пыталась взлететь вверх, но на половине пути слабела и осыпалась крупными каплями. Другая била вбок, словно фонтан простудился и не мог как следует прокашляться. Радуга исчезла. Над тёмной водой висел только бледный туман.

Жители Землеморья приходили на площадь с раннего утра. Они стояли у ограды, перешёптывались и тревожно следили за каждой новой струёй.

Старые орлы расправляли крылья и тут же складывали их, будто проверяли, осталась ли в них прежняя сила. Почтовые голуби стали носить письма парами: один летел, а другой страховал снизу. Ласточки больше не поднимались к верхним башням. Даже важные дворцовые павлины перестали хвастаться хвостами и ходили по двору с таким видом, словно лично отвечали за государственное несчастье.

Ка О часто видела у фонтана братьев.

Ор приходил почти каждый вечер. Он садился на край чаши, опускал руку и долго смотрел в воду. Несколько раз он поднимал голову к окну сестры, но, заметив её силуэт за занавеской, сразу отворачивался.

Ар держался дальше. Он делал вид, что просто проходит через площадь, хотя здесь быть ему было незачем.

Однажды Ка О увидела, как он попытался зайти в фонтан. Прежде его окатывало с ног до головы, теперь только промочил ноги. Сделала пару шагов, поскользнулся, неловко задел каменный выступ и вышел обратно.

Он оглянулся. Никто ли не заметил?

Ка О успела отойти от окна, но сердце у неё сжалось.

Ор уже понимал то, о чём взрослые пока говорили только шёпотом: если Фонтан Сил иссякнет, царская семья потеряет дар полёта. Папа О и Мама О не смогут подниматься над горами. Ор и Ар тоже останутся без крыльев. Навсегда.

В тот вечер братья поссорились прямо под её окном.

— Это из-за неё, — сказал Ор.

— Замолчи, — ответил Ар.

— А разве не из-за неё? Раньше всё было хорошо.

— Раньше нам просто не говорили правду.

— Фонтану от этого не легче.

— А ей, по-твоему, легко?

Ор ничего не ответил.

На следующий день он не пришёл к фонтану. И через день тоже. Проходя по коридору мимо ее комнаты, не останавливался, не пытался достучаться.

Так прошло несколько недель.

За это время Ка О успела сосчитать все камни на соседней башне, изучить трещины на потолке и возненавидеть часы. Часы стояли в коридоре и каждые четверть часа принимались мелодично звенеть, словно напоминали: вот прошли ещё пятнадцать минут, за которые ничего не исправилось.

Однажды утром Ка О встала, оделась и распахнула дверь.

Дежурившая снаружи служанка от неожиданности выронила поднос.

— Ваше высочество!

— Не называйте меня так.

— А как вас называть?

Ка О задумалась.

Раньше ответ был прост. Теперь же она не знала, кто она: человеческая девочка, воспитанная орлами, орлиная принцесса без крыльев или Катенька, которую она совершенно не помнила.

— Просто Ка О, — сказала она.

Советника Сизокрылого она нашла в библиотеке. Он сидел за огромным столом, заваленным свитками, и делал вид, что читает. Свиток он держал вверх ногами, но это не мешало ему время от времени важно кивать.

Когда Ка О вошла, советник поднялся так быстро, что опрокинул стул.

— Вы вышли! Я чрезвычайно рад. Мы все чрезвычайно рады. Я как раз собирался…

— Вы знали?

Сизокрылый замер.

Очки медленно поползла по носу, добрались до края и упали на пол.

— О чём именно? — осторожно спросил советник.

— Обо мне. О том, что я не родная дочь Папы О и Мамы О. Что я человек. Что у меня есть другая мать.

Сизокрылый опустил глаза.

Этого ответа оказалось достаточно.

— Значит, знали.

— Ка О…

— А про актрису? Про Лидию Павловну? Про Аннушку и моего отца? Вы тоже всё знали?

Сизокрылый медленно свернул перевёрнутый свиток.

— Не всё.

— Но главное знали.

Советник промолчал.

Ка О почувствовала, как в груди снова поднимается обида. Она надеялась, что хотя бы он удивится, возмутится, скажет, что его тоже обманули. Сизокрылый учил её с самого детства быть честной. Он объяснял ей законы Землеморья, рассказывал о чести, долге и правде. Особенно о правде.

— Вы все предали меня, — сказала Ка О.

Советник вздрогнул.

— Ты не можешь так говорить.

— Почему? Потому что принцессе не положено?

— Потому что это неправда, — грустно ответил Сизокрылый. — Я понимаю твою обиду. И признаю: моё молчание тоже причинило тебе боль. Но эта тайна принадлежала не мне. Она и сейчас принадлежит только его величеству Папе О.

— Удобно.

— Очень неудобно, — возразил советник. — Поверь, хранить чужую тайну бывает гораздо тяжелее, чем свою. Особенно когда понимаешь, что однажды она всё равно откроется.

— Тогда почему вы не заставили его рассказать?

— Я пытался.

— Плохо пытались.

Сизокрылый не стал спорить.

— Возможно, — сказал он.

— Рассказывайте! Я требую, прошу, умоляю… — хотела топнуть ножной. Сдержалась.

— Но ответы должен дать только Папа О. Сходите к нему. Спросите обо всём прямо. А если он попытается уйти от ответа, я разрешаю вам напомнить, что государственный советник настоятельно рекомендовал говорить правду.

— Он испугается?

— Конечно нет. Но, может быть, хотя бы немного устыдится.

Ка О повернулась к двери.

— Ка О, — окликнул её Сизокрылый.

Она остановилась.

— Я рад, что ты вышла.

— А я пока нет, — ответила девочка и покинула библиотеку.

Папа О находился в кабинете.

Перед ним лежали карты, донесения и целая гора писем от встревоженных жителей. На верхнем конверте крупными буквами было написано: «Когда вернут полёты?» Ниже кто-то приписал: «Никогда?»

Папа О смотрел на бумаги, но, судя по всему, не прочёл ни строчки.

Увидев Ка О, он вскочил.

— Солнце моё! — расправив руки для объятий.

Ка О не двинулась навстречу.

— Можно