Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

Дверь палаты открылась без стука. Вошла Лиза.

Она выглядела так, будто сама нуждалась в реанимации. Мятый хирургический костюм, волосы выбились из тугого пучка и свисали сосульками вдоль осунувшегося лица. Тёмные круги под глазами залегли так глубоко, что казались синяками от ударов. Но её спина была прямой, а взгляд — абсолютно собранным. Моя железная Лиза.

— Проснулся, — констатировала она, подходя ко мне. Её ладонь легла мне на лоб. Прохладная, сухая. Проверила пульс на запястье. Посмотрела зрачки фонариком. Профессиональный осмотр, доведённый до автоматизма. — Зрачки симметричные, реакция на свет живая. Как грудь?

— Дышится как на курорте, — я поставил пустой стакан на тумбочку. — Дренажи сняли?

— Ещё вчера. Плевральная полость чистая, расшилось отлично. Швы на миокарде… — она замолчала, и её профессиональная маска дала трещину. Нижняя губа дрогнула. — Я думала, ты не вылезешь, Саша. Ты потерял больше двух литров крови. Мы с Игорем Васильевичем тебя штопали четыре часа. Я держала твоё сердце в руках. Буквально.

— Ты лучший ассистент, который у меня когда-либо был, Лиз.

Она опустилась на колени перед креслом. Её ладони легли на мои колени — те самые, мёртвые, бесчувственные колени. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её серых глазах плескалось то, что она годами прятала за сарказмом и профессиональной холодностью. Отчаяние. Страх. И жгучая, невыносимая нежность.

— Ты идиот, — прошептала она. — Ты безответственный, саморазрушительный, чёртов идиот. Ты вскрыл себе грудную клетку скальпелем. Без наркоза. Ты мог умереть там, на этом столе. И что бы я делала?

— Ты бы нашла нового главврача, — попытался я отшутиться, но голос сорвался.

— Заткнись, Ким, — она ударила меня кулаком в бедро. Для неё этот удар ничего не значил, я не чувствовал его, но она отдёрнула руку, будто обожглась. Вспомнила, что мои ноги мертвы. Её лицо исказилось. — Саша…

— Лиз, — я накрыл её руку своей правой ладонью. Моя левая, изувеченная и слабая, лежала на подлокотнике, не в силах даже сжаться в кулак. — Я должен был это сделать. Для города. Для отца. И для нас с тобой.

— Ты сделал это для своего проклятого эго, — её голос дрожал. — Ты просто не умеешь проигрывать. Ты не мог позволить, чтобы какая-то там аномалия победила тебя. А я… я два дня сидела здесь, слушала этот проклятый писк кардиомонитора и думала, что если ты не откроешь глаза, я вырву эти провода из стены и лягу рядом с тобой.

— Лиза…

— Нет, дай мне сказать. — Она подняла голову. Слёз не было. Она смотрела на меня с какой-то яростной, первобытной решимостью. — Я люблю тебя, Саша. Не как коллега, не как медсестра, не как друг, который таскает за тобой инвалидное кресло. Я люблю тебя. Всегда любила. С тех пор, как ты в первый день ординатуры наорал на меня за неправильно поданный скальпель. И если ты ещё раз полезешь в такую авантюру без меня, я тебя отравлю. Медленно. Клофелином. Чтобы ты даже моргнуть не мог, пока я не разрешу.

Воздух в палате стал густым и тяжёлым. Я смотрел на эту женщину, которая прошла со мной через проклятия, мутантов, подземные бомжи и аномальные детонации. Которая зашивала мне шею на грязном полу лаборатории. Которая держала дефибриллятор, когда меня душил собственный клон. И которая сейчас стояла передо мной на коленях, признаваясь в любви так, как признаются в объявлении войны.

Я поднял правую руку. Медленно, опасаясь спугнуть это мгновение, коснулся её щеки. Кожа была шершавой от усталости. Я провёл большим пальцем по её скуле, стирая невидимую пыль.

— Ты — единственное, что удерживало меня от падения в бездну, Лиз, — сказал я тихо. — Каждый раз, когда я хотел всё бросить. Когда Система жрала мой мозг. Когда я резал себя, чтобы спасти других. Я делал это, потому что знал: ты рядом. Ты мой якорь. Не подземный, не аномальный. Просто якорь.

Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к моей ладони.

— Ты калека, Ким, — прошептала она с кривой усмешкой. — Уродливый, седой, с мёртвыми ногами и рукой, похожей на обглоданную кость.

— Зато живой калека, — я улыбнулся. Улыбка вышла кривой, губы ещё не слушались как следует, но это была моя улыбка. — И, кажется, я только что понял, ради чего стоит жить.

Она потянулась ко мне. Её губы коснулись моих. Сухие, потрескавшиеся, солёные от пота и слёз. Но это был самый настоящий, самый человеческий поцелуй в моей жизни. Без привкуса адреналина и крови. Без страха, что завтра мы умрём. Просто мужчина и женщина в больничной палате, наконец-то нашедшие друг друга сквозь завалы собственных страхов и комплексов.

Мы просидели так, наверное, минут десять. Я перебирал её спутанные волосы, а она тихо лежала головой у меня на груди, прислушиваясь к ровному, спокойному стуку моего сердца.

Тишину нарушил деликатный стук в дверь. Лиза резко отстранилась, вытирая лицо рукавом халата, мгновенно возвращаясь в образ несокрушимой старшей медсестры.

— Войдите, — скомандовала она, поправляя волосы.

Дверь открылась. На пороге стоял Игорь Андреевич Морозов.

Государственная машина не знает выходных, но она умеет маскироваться. Куратор выглядел безупречно. Свежий костюм-тройка, идеально выбритое лицо, туго завязанный галстук. От него пахло дорогим одеколоном и канцелярскими чернилами. Он вошёл в палату мягким, пружинистым шагом хищника, вернувшегося в свою клетку.

— Доброе утро, Александр Сергеевич, — голос Морозова был ровным, лишённым какой-либо интонации. — Рад видеть вас в сознании. Позвольте присесть?

Он не дождался ответа и опустился на стул у окна, закинув ногу на ногу.

— Что там снаружи, Морозов? — я откинулся в кресле. — Город ещё стоит?

— Стоит, — Морозов достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил её мне на колени. — Газеты сегодня утром вышли с прекрасными заголовками. «Техногенная авария на старых очистных сооружениях». «Взрыв бытового газа в заброшенном НИИ». «Террористический акт предотвращён спецслужбами». Государственная машина списала все аномальные инциденты на протухшие трубы и радикальных студентов. Осколки собраны. Подземные коммуникации залиты бетоном. Сердце Города спит. Ваш отец… — Морозов чуть помедлил. — Якорь держит. Резонанс нулевой.

Я открыл папку. Внутри лежали официальные отчёты, подписанные начальником МВД, мэром (видимо, его уже успели вывести из наркоза и обработать) и каким-то генералом из ФСБ. Всё было подделано безупречно. Будто никаких мутантов, клонов и обсидиановых рук никогда не существовало.

— Проект «Сосуд» закрыт, — Морозов скрестил руки на груди. — Все наработки Козлова изъяты.