Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

— Поражение? — я приподнял бровь. — Ты, кажется, впервые произносишь это слово.

— Мой проект провалился, — Морозов смотрел на меня не мигая. — Я вложил миллиарды в создание идеального носителя. Биоробота, лишённого человеческих слабостей. Управляемого оружия против аномалий. Клон был идеален. Он был быстрее, сильнее, выносливее вас. В нём не было страха, сомнений, жалости. Но он сломался. Знаете почему?

— Потому что в нём не было Лизы, — ответил я, глядя на свою медсестру. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и слушала нас с каменным лицом.

— Верно, — Морозов кивнул. — Человечность. Это единственная переменная, которую невозможно просчитать. Клон сошёл с ума, потому что у него не было якоря. А вы, Ким, инвалид с мёртвыми ногами и разрушенным организмом, победили. Вы доказали, что любая запрограммированная система уступает упрямому, иррациональному человеческому фактору.

— Я польщён, — хмыкнул я. — Теперь ты меня расстреляешь, чтобы я не разболтал тайну?

— Не смею, — Морозов впервые за всё время нашего знакомства улыбнулся. Улыбка вышла кривой, усталой, но искренней. — Мне больше нечем вас шантажировать. Система в вашей голове мертва. Резерв аномальной энергии нулевой. Вы обычный хирург. Очень хороший хирург, надо признать. Кстати, по этому поводу… — он достал из кармана телефон, набрал короткий номер. — Дежурный? Освободите пациента Костромина. Да, полностью. Аномальный фон стабилен. Выпишите его. И дайте ему денег на такси, он их наверняка пропил.

Я удивлённо посмотрел на куратора.

— Жека? Ты его отпускаешь?

— Симбиоз разорван. Нить вашей ткани мертва. Парень чист, насколько это вообще возможно в нашем мире. — Морозов поднялся, одёрнув пиджак. — Я уезжаю в Москву, Ким. Клиника переходит обратно под юрисдикцию Министерства здравоохранения. Охрану я сниму к вечеру. Больше тут никаких спецназовцев и бетонных блоков не будет.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Александр Сергеевич, — сказал он, не оборачиваясь. — Город всё ещё болен. Трубы гниют, подземелья кишат. Рано или поздно аномалия найдёт новую трещину. Если вам когда-нибудь понадобится… помощь. У вас есть мой номер.

Дверь за ним закрылась. Лиза шумно выпустила воздух из лёгких.

— Никогда бы не подумала, что скажу это, но я почти его полюбила, — буркнула она. — Пойду оформлять выписку этого гопника. Света! Присмотри за главврачом!

Лиза вышла. Я сидел в кресле, глядя в окно. За стеклом обычный, суетливый, серый мегаполис жил своей жизнью. Пробки на перекрёстках, спешащие пешеходы, голуби на карнизах. Никто из этих людей не знал, что ещё пару дней назад они были обречены. И что их спас калека на инвалидной коляске, вырезав из себя проклятие тупым скальпелем.

В дверь робко поскреблись. На этот раз стук был неуверенным, дрожащим.

— Да-да, входите, — крикнул я, ожидая увидеть Свету с добавкой бульона.

Дверь распахнулась, и в палату ворвался суетливый вихрь, сопровождаемый запахом дорогого парфюма, шампанского и цветочной пыльцы. Дмитрий Борисович. Наш многоуважаемый главврач ворвался в реанимацию, держа в одной руке гигантский букет красных роз, а в другой — бутылку коллекционного «Кристала», обёрнутую в золотую фольгу.

Он выглядел фантастически. Полностью оправившийся от отравления пылью, со свежим загаром, в безупречно сидящем итальянском костюме. Его глазки сияли фанатическим, почти религиозным восторгом, который обычно бывает у людей, нашедших клад на собственном огороде.

— Саша! Александр Сергеевич! Живой! — Дмитрий Борисович бросился ко мне, чуть не споткнувшись о порог, и начал трясти мою правую руку свободной ладонью. Букет при этом угодил мне прямо в лицо, осыпав грудь лепестками. — Я молился за тебя! Каждый день! Свечи ставил!

— Дмитрий Борисович, — я брезгливо выпутался из цветочных объятий. — Поставьте бутылку. И розы. В реанимации вообще-то стерильная зона. Астматики задохнутся.

— Ой, прости-прости! — главврач засуетился, водрузил букет в кувшин с водой для ингаляций, а бутылку благоговейно пристроил на тумбочке. — Саша, я… я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты спас клинику! Ты спас меня! Когда этот морфон с чёрными глазами чуть не придушил меня на техническом этаже, я думал, мне конец. А ты… ты его остановил. И мэра прооперировал!

— Мэр жив? — я приподнял бровь.

— Жив-жив! И, представляешь, — Дмитрий Борисович понизил голос до заговорщицкого шёпота, наклоняясь ко мне, — он совершенно ничего не помнит! Никакой чёрной ауры, никаких вибраций. Просто проснулся и потребовал, чтобы ему принесли его любимый йогурт и газету. Я слышал, как он по телефону ругался с женой. Абсолютно нормальный, здоровый мздоимец.

Я усмехнулся. Сердце Города заснуло. Ретранслятор отключился.

— Саша, — Дмитрий Борисович снова схватил меня за руку, его глаза заблестели. — Я тут подумал… ну, в смысле, мы с советом директоров обсудили… Твоя операция на сиамских близнецах, эта реконструкция лица Богданову, и вот теперь мэр… Ты — бриллиант. Наш главный актив. Я хочу, чтобы ты вернулся. Полностью. Как главный хирург.

— Дмитрий, — я покачал головой. — Я инвалид. У меня парализованы ноги. Левая рука едва двигается. Я не могу стоять за операционным столом.

— Ерунда! — главврач отмахнулся, как от назойливой мухи. — Мы закажем тебе самое современное кресло. С гидравликой! Будешь сидеть, руководить процессом. Игорёк будет твоими руками, Лиза — твоими глазами. Мы закупим новейший аппарат МРТ, ту швейцарскую биокерамику — сколько угодно! Бюджет не ограничен. Мэр подписал распоряжение о гранте на восстановление клиники. Сумма с шестью нолями, Саша!

Он смотрел на меня с таким собачьим обожанием, что мне стало не по себе. Дмитрий Борисович всегда боялся тех, кто умнее его. Раньше он боялся меня из-за моего характера. Теперь он боялся меня из-за того, что я видел его в момент абсолютной слабости, видел его содранную маску и трусливую суть. И теперь он готов был задобрить меня чем угодно.

— Неограниченный бюджет? — я протёр глаза. — И полный контроль над операционным блоком?

— Абсолютный! — он аж подпрыгнул. — Ты царь и бог в хирургии. Я только подписываю бумаги.

— Хорошо, — я кивнул. — Принимаю капитуляцию, Дмитрий. Только распорядись, чтобы мне принесли нормальный кофе. И убери отсюда эти розы. Я не покойник.

— Сию секунду! — главврач метнулся к двери, но остановился, повернулся и низко, по-восточному, поклонился. — Спасибо, Саша.

Он исчез. Я откинулся в кресле. Больница выживет. Мои интерны будут учиться. Лёха не спьётся. Света будет носить свои пирожки. Всё вернулось на круги своя. Без аномалий, без проклятий. Обычная медицина. Моя стихия.

Я закрыл глаза, наслаждаясь покоем, но продлилось это недолго.

— Ах ты мерзкий старикашка! — раздался от двери