Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

Он задумался, а потом сказал:

— Да. А ты пока ложись спать. Проснешься, и я буду рядом. И больше никогда тебя не покину. Обещаю.

Алена очень обрадовалась и прошептала:

— Спасибо! Жду!

Потом пошла на кухню, где Давид уже приготовил омлет. Они молча поели.

— Дима обещал приехать, — произнесла она тихо, когда он налил ей чай и достал из шкафчика зефир в шоколаде.

Дима вылетел с пересадкой, потому что прямых рейсов не было, и был в Екатеринбурге рано утром. Сразу взял такси и пришел как раз в тот момент, когда они завтракали.

В коридоре обнял Давида и сразу заметил, что друг прячет глаза.

Один взгляд на жену, и ему стало ясно: они что-то скрывают. У него потемнело в глазах, он пытался взять себя в руки и не накручивать, но даже слова не мог сказать. Алена подошла, прильнула к нему и уткнулась носом в распахнутое пальто. Он прижал ее и подумал, что простит ей все, что угодно, лишь бы только была с ним.

Она подняла на него глаза, и он опять увидел смущение и какое-то волнение. Не выдержал:

— Что случилось?

— Снимай пальто, разувайся и проходи, — сказал Давид, — не на пороге же будем разговаривать.

На ватных ногах он прошел на кухню. Алена села на табуретку и чуть склонила голову. Давид стоял рядом. Сердце Димы выпрыгивало с каждым ударом, заставляя его мозг разрываться, глаза заблестели.

— Даже не знаю как начать, — Давид подошел к окну, он тоже ужасно нервничал, и это было заметно.

— Ну? — дыхание у Димы участилось, и он уже не мог этого скрыть.

— Мы с тобой сводные братья.

Дима облокотился на стену. Не сразу понял значение этих слов и сначала облегченно выдохнул, что на этой кухне нет предателей. Потом до него стало доходить, что сказал друг.

— Мой отец — твой родной отец? — еле слышно спросил он.

— Да. И Юрчик тоже был от него.

Дима как-то горько улыбнулся, подошел ближе к Давиду, и они одновременно бросились друг другу в объятия.

Похоронили Валентина рядом с Юрчиком и Софьей в этот же день. На кладбище пришли какие-то люди: они выражали соболезнования, некоторые несли цветы, кто-то даже говорил речь. Но ни Давид, ни Дима никого не знали. Потом все разошлись, и у свежей могилы остались только братья и Алена.

— Пойдем проведаем нашего отца? — спросил Давид.

Дима замотал головой.

— Пойдем. Я по дороге расскажу тебе, почему он стал таким.

Алена взяла мужа за руку и повела за братом.

Они не сразу нашли могилу. Тысячи одинаковых деревянных крестов, покрытых замерзшим снегом, стояли стройными рядами и как будто кивали им в знак приветствия. Давид шел вдоль нерасчищенных тропинок и рассказывал про их матерей и отцов. Наконец они добрались до могил без ограды, заросших желтой высохшей травой и присыпанных грязным снегом.

Они устало смотрели на два деревянных столба, где на табличках почти не было видно ни имени, ни даты рождения.

Давид подошел к кресту отца, провел по нему рукой и сбил серый снег на землю.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но мне сейчас стыдно за то, что я сделал после его смерти, - признался Дима.

Давид понимающе кивнул брату.

Алена молчала, ничего не спрашивала, а муж взял ее за руку:

- Когда он умер, я радовался и ненавидел одновременно. Я не пришел на похороны, но через три дня я появился тут и прыгал на его могиле. Я скакал на этой земле и кричал: «Так тебе и надо!» Я с остервенением топтал ее, и мне почти сразу стало легче. Потом уже, годы спустя, когда вдруг в памяти всплывали его издевательства, или он снился мне, я вспоминал, как прыгал тут, и мне опять легчало, — Дима замолчал, Алена сжала его руку в знак поддержки, и он продолжил: — Сейчас тоже думал, что с удовольствием захочу это сделать, но нет. Такого желания у меня больше не возникает. Наверное, я его уже простил.

Дима посмотрел на жену:

— Это все благодаря тебе. Ты научила меня любить. Так что вот так, дорогие папа и мама, — Дима театрально развел руки в стороны, — прошу любить и жаловать: моя дорогая супруга, за которую я отдам все, что у меня есть.

Алена потянула его за руку:

— Дим, перестань. Нельзя так. Просто давай постоим и помолчим.

— Можем, конечно, и помолчать. Но я вот выслушал историю про своего отца и подумал, — он замолчал, а Алена почувствовала, как он весь дрожит, — чем я отличаюсь от него? Так же изнасиловал девушку, которая меня любила…

Алена не дала ему договорить, подошла и закрыла рот рукой.

— Все, прекращай! — Давид хмуро посмотрел на брата. — Ты бы никогда в жизни не избил ребенка. Нечего даже сравнивать! Бред полный! — и он развернулся и пошел.

Дима обнял Алену, прижал к себе, и они пошли за другом.

Любовь не гордится

Алена сидела на заднем сиденье автомобиля и листала «Космополитен». Зазвонил ее мобильный, номер был неизвестный, но она ответила.

— Привет, сестренка! Как ты там?

У Алены сразу екнуло сердце.

— Чего молчишь? Не узнала старшую сестричку? — голос Альбины был веселым, значит, с мамой все хорошо, подумала Алена.

— Как там наш муж-красавец?

У Алены задрожали руки.

— Ты хоть слово скажешь? — не сдавалась родственница.

— У нас все хорошо. Спасибо.

— Как там его огромный член поживает? Передавай ему привет, скажи, соскучилась и готова его снова принять в себя, если ты, конечно, не против.

Алена резко нажала на красную кнопку телефона и замерла.

Казалось, сейчас весь мир остановился и рушился на нее сверху, превращая всю ее жизнь в мелкие осколки. Парализующий страх сковал ее тело, скрутил своими холодными щупальцами сердце и сжал его в тиски.

Он предал ее! Он спал с ее сестрой! Как такое можно пережить? А простить? Неужели она сможет простить ему это?

Она замотала головой. Нет. Не сможет. Возможно, она научилась себя любить или хотя бы уважать, и поэтому она уйдет от него. Прямо сейчас. И больше никогда не захочет его видеть!

— Алексей, остановите, пожалуйста, вон у того магазина, — она указала водителю на здание справа.

Шофер кивнул и остановил