Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

Около памятника Екатерине Великой мальчики хотели свернуть на Театральную улицу. Внезапно появился отряд казаков, вооруженных саблями. Нижинский, Бурман и Бабич бросились врассыпную и потеряли друг друга из вида. Это было ужасно. По улицам текла кровь. Кругом лежали обезображенные тела убитых, среди них — старики, женщины, дети.

Бурман петлял по Театральной улице. Дверь была приоткрыта. Чья-то рука метнулась и схватила его за воротник. Это был швейцар. «Ты идиот!» — закричал он. Швейцар не имел права так обращаться к императорскому воспитаннику, но сейчас это не имело значения. Через несколько мгновений ворвался Нижинский — бледный и без фуражки, из рассечённого лба у него текла кровь (небольшой шрам останется у Вацлава на всю жизнь). Более получаса прошло в ужасном ожидании, пока не появился Бабич. Зубы мальчиков всё ещё стучали от страха, когда они столкнулись с директором и рассказали ему свою историю. Он уставился на них, не веря своим ушам. «Как вы могли нести красный флаг и носить Императорскую корону?» — пробормотал он. Но мальчиков не наказали.

Только на следующий день они узнали о масштабах трагедии. У Бабича была красавица 17-ти летняя сестра, которую все знали, и она пропала! Со слезами на глазах брат умолял помочь найти её тело, так как родители уже безрезультатно обошли все больницы. Нижинский, Бурман, Розай, Фёдоров, Лукьянов и Бабич начали поиски среди сотен тел, лежащих на улицах, некоторые из которых были изуродованы и расчленены. Они вглядывались в каждое лицо в поисках девушки, но так и не нашли её. Она пропала без вести.

Все мальчики были подавлены пережитым, но больше всех страдал впечатлительный Вацлав — он несколько дней ни с кем не разговаривал. Особенно он мучился из-за детских тел — невинных жертв. Глаза Вацлава были глубокими чёрными колодцами агонии, которая едва утихла, когда случилось новое несчастье — город поразили болезни.

«Чума! Холера!» — повсюду плакаты предупреждали не есть сырые фрукты и не пить некипяченую воду. Ужас охватил Петербург, потому что болезнь могла быть внезапной. Только что вы могли смеяться, а в следующее мгновение — упасть в предсмертных судорогах. В школе не было зарегистрировано ни одного случая заболевания. Воспитанникам прочитали лекцию и предупредили, чтобы они не рисковали и соблюдали правила. Но, тем не менее, в выходные разрешалось выходить на улицу.

Однажды Вацлав и Толя беззаботно гуляли по Невскому проспекту, радуясь солнечному дню и приближению весны. Перед ними шёл, насвистывая, молодой красивый студент, такой же жизнерадостный, как и они. Внезапно студент запнулся и упал, извиваясь в ужасных конвульсиях. Не думая о себе, Вацлав стремительно рванулся вперёд, чтобы помочь. Бурман бросился за ним и схватил за руку уже в тот момент, когда Вацлав склонился над умирающим студентом.

«Это чума, Нижинский! Ты не можешь помочь ему!» — задохнулся Бурман. Лицо Вацлава превратилось в белую маску. Вокруг них разбегались прохожие, но Нижинский всё стоял с глазами, полными сострадания, пока Толя буквально не перетащил его на другую сторону улицы. Оттуда Вацлав наблюдал, как подъехала машина скорой помощи с врачом в белом халате с антисептиками, которыми обрызгали юношу прежде, чем подняли его без сознания, возможно, мёртвого в машину. Вацлав прекрасно понимал, какой опасности он подвергся, что рисковал жизнью, но он был таким мягкосердечным, таким чувствительным, что в течение нескольких дней он был болезненным и подавленным. Это происшествие и революция оставили Нижинского с юности с постоянным ужасом перед страданиями и смертью. В дальнейшем он познавал страдания и катастрофы в окружающем его мире, уже испытав их в своей собственной жизни.

Как известно, во время своего последнего публичного выступления 19 января 1919 года в отеле Suvretta House, в Санкт-Морице — Нижинский танцевал войну. Оцепеневшие зрители, с ужасом вжавшись в кресла, наблюдали, как солдаты падают на поле боя, корчась в предсмертных конвульсиях, а другие идут дальше в атаку, переступая через мёртвые тела. Как знать, не использовал ли Вацлав в этом танце 1919 года свой опыт, полученный в 1905 году, когда он искал красивую девушку среди мёртвых, а затем, стоя на Невском проспекте, наблюдал настоящую предсмертную агонию человека…

* * *

Удивительно, но Вацлав так никогда и никому не рассказал о том, что ему пришлось пережить в те дни. Ни матери, ни сестре, ни жене. Он не хотел подвергать их страданиям своими рассказами, берёг их, сам переживая всё внутри. В этом — удивительная особенность его характера. Мягкосердечие, добродушие, беззлобие, сострадание к другим людям и невероятные стойкость, упорство, мужество, требовательность по отношению к себе. При этом все соратники Нижинского подменили понятия в своих воспоминаниях и представили его великодушие и добросердечность как слабохарактерность, безволие и туповатость. Как же это подло с их стороны.

Но у Нижинского была и ещё одна феноменальная сторона — его мягкосердечность исчезала в тот момент, когда начиналось его Искусство. В одно мгновение Вацлав превращался в Тирана. Фантастическая метаморфоза. «Тиран с большим добрым сердцем» — так написала о нём Бронислава.

Первый триумф Вацлава Нижинского на сцене Мариинского театра -10 апреля 1905 года

С тех пор, как Михаил Обухов стал преподавателем Нижинского, он стал уделять Вацлаву много дополнительного времени, так как понимал, что его ученик — настоящий юный гений, что в Училище до сих пор не было воспитанника, равного ему по таланту. Вацлаву очень нравились индивидуальные занятия с Обуховым. Даже после небольшого перерыва в своих регулярных балетных упражнениях, например, во время двухнедельных рождественских или пасхальных каникул, Вацлав всегда переживал, что его мышцы теряют свою эластичность и не слушаются. Ему требовалось по меньшей мере две недели интенсивных занятий у станка, чтобы привести себя в прежнюю форму. Учась у Обухова, Вацлав осознал важность хорошо сложенного тела и необходимость силовых тренировок в дополнение к балетным упражнениям. Обухов был очень спортивным и верил в ежедневные тренировки для поддержания формы. Вацлав каждый день занимался вместе с ним в школьном гимнастическом зале, поднимал тяжести и работал на параллельных брусьях, чтобы развить мускулатуру, а также приобрести ловкость и силу, столь необходимые танцовщику для совершенствования своей техники. Вацлав и от природы обладал огромной физической силой, но постоянно занимаясь силовой гимнастикой, развивал её ещё больше. Занятия силовыми тренировками он не прерывал на выходные и каникулы, принося гири из Училища домой. Ещё будучи школьником, он мог одной рукой легко поднимать вверх двухпудовую гирю (32 кг).

Слухи о необыкновенной танцевальной одарённости Вацлава, о сенсации, которую