Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

правило, которое сразу же открывается наблюдению, заключается в том, что ни один предмет не должен располагаться непосредственно на полу на одном уровне с дорожками для посетителей. Фортепиано, мебель, физические приборы, машины лучше размещать на цоколе или на напольных подставках. Обычно используют две совершенно разные системы размещения экспонатов: размещение на витрине и открытая экспозиция. Действительно, некоторые экспонаты по своей природе или ценности не могут располагаться под открытом небом или оставаться общедоступными; другие же, напротив, выигрывают оттого, что демонстрируются свободно. Exposition universelle de 1867, à Paris. P. 5 [651] (Альбом ин-фолио, с интересными, где-то цветными изображениями, в поперечном или продольном разрезе, выставочных стендов Всемирной выставки 1862 года. Н(ациональная) б(иблиотека). Vol. 644).

[G 13, 1]

Париж в 2855 году: «Гости, что прилетают к нам с Сатурна и Марса, по прибытии забывают горизонты родных планет! Париж отныне столица мироздания. Где же вы, Елисейские Поля – любимая тема новеллистов 1855 года? <…> В этой аллее, крытой хрусталем и вымощенной полым железным брусом, жужжат пчелы и шершни финансов! Капиталисты с Большой Медведицы дискутируют с биржевыми маклерами с Меркурия! Прямо сегодня выпустили акции на остатки Венеры, наполовину сожженной собственным пламенем!» Arsene Houssaye. Le Paris futur (в сборнике: Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. 458–459 («Париж и парижане в XIX веке»)) [652].

[G 13, 2]

Об учреждении в Лондоне генерального совета Международного товарищества рабочих ходила такая шутка: «Ребенок, появившийся на свет в мастерских Парижа, был вскормлен в Лондоне» (см.: Charles Benoist. Le «mythe» de la classe ouvrière. P. 104) [653].

[G 13, 3]

«Поскольку бал представляет собой единственное место, где мужчины умеют себя вести, давайте приучимся выстраивать наши социальные институты по образу и подобию бала, где царит женщина». A. Toussenel. Le monde des oiseaux. P. 134. И еще: «Многие мужчины галантны и весьма обходительны на балу, даже не подозревая, что галантность предписана Богом» (р. 98).

[G 13, 4]

О Годфруа Энгельмане [654]. «Когда в 1816 году он опубликует свои „Литографические опыты“, он озаботится тем, чтобы эта медаль красовалась на фронтисписе книги с такой подписью: „Присуждена г-ну Г. Энгельману, Мюльхаузен (Верхний Рейн). За великолепную работу и усовершенствование литографического искусства. 1816 год“». Henri Bouchot. La lithographie. P. 38 [655].

[G 13, 5]

О Лондонской всемирной выставке: «Находясь посреди этой громадной экспозиции, наблюдатель вскоре понимал, что для того, чтобы избежать путаницы <…>, следует разделить все народы на определенное количество групп и единственный эффективный способ выделить эти производственные группы – это взять за основу религиозные верования. Действительно, каждому из основных религиозных течений, которые раскололи человечество, соответствует <…> определенный способ существования и производственной деятельности». Michel Chevalier. Du progrès. P. 13.

[G 13 a, 1]

Из первой главы «Капитала»: «На первый взгляд товар кажется очень простой и тривиальной вещью. Его анализ показывает, что это – вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищрений. Как потребительная стоимость, он не заключает в себе ничего загадочного. <…> Формы дерева изменяются, например, когда из него делают стол. И тем не менее стол остается деревом – обыденной, чувственно воспринимаемой вещью. Но как только он делается товаром, он превращается в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на земле всеми своими четырьмя ножками, но становится пред лицом всех других товаров на голову, и эта его деревянная башка порождает причуды, в которых гораздо более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину танцевать» [656]. Цит. по: Franz Mehring. Karl Marx und das Gleichnis. S. 57 (текст впервые опубликован в газете Die Neue Zeit 13 марта 1908 года) [657].

[G 13a, 2]

Ренан сравнивает Всемирные выставки с величественными греческими праздниками – Олимпийскими, Панафинейскими играми. Но в отличие от вторых первым не хватает поэзии. «Дважды Европа снималась с места, чтобы поглазеть на выставленные товары и сравнить материальные изделия, и по возвращении из этих паломничеств нового типа никто не жаловался, что ему чего-то не хватает». И через несколько страниц: «Наш век не идет ни к добру, ни ко злу; он идет к посредственности. Во всём что ни возьми успех имеет лишь посредственность». Ernest Renan. Essais de morale et de critique. Р. 356–357, 373 (в главе «La Poésie de l’Exposition» («Поэзия выставки»)) [658].

[G 13a, 3]

Гашишное видение в игорном доме в Экс-ла-Шапель. «Игорный дом в Экс-ла-Шапель представляет собой гостеприимное собрание, где к расчету принимаются денежные знаки всех правящих домов и всех народов. <…> На стол обрушивался ливень леопольдов, фридрих-вильгельмов, королев-викторий и наполеонов. Глядя на эту блестящую россыпь, мне казалось, что я вижу, будто <…> изображения государей <…> неостановимо сходят со своих экю, гиней или дукатов, уступая место каким-то иным и совершенно новым для меня физиономиям. Большинство из них строили гримасы <…> досады, алчности или ярости. На некоторых из них читалась радость, но таких было весьма немного. <…> Вскоре, однако, явление это поблекло и уступило место видению, по-своему куда более необычайному. <…> Буржуазные профили, занявшие было места их величеств, тоже вдруг закопошились на своих металлических дисках, где были заключены. Вскоре профили начали отделяться от монет: сначала рельеф голов становились всё более выпуклым, затем они начали округляться. Вслед за этим появились физиономии, которые на глазах обрастали плотью. К ним не замедлили добавиться лилипутские тела; всё это <…> худо-бедно обретало формы и во всём нам подобные создания – не считая, правда, роста – стали рассаживаться на игровом столе, с которого исчезли все монеты. Мне мерещился звон ударяемого о лопатку крупье металла, но это было всё, что осталось от полновесного звучания <…> луидоров и экю, превратившихся в человечков. Бедные мирмидоняне в ужасе бежали от смертоносного гребка <…>, но тщетно, тщетно. <…> Тогда карликов, которые были вынуждены признать поражение, безжалостно подхватывало роковое движение и переносило прямо в крючковатую ладонь крупье. А тот – о ужас! – брал его двумя пальчиками и отправлял себе в рот, раскусывая с хрустом бедолагу. Не прошло и полчаса, как на моих глазах в эту страшную бездну кануло с полдюжины неосторожных лилипутов. <…> Но больше всего меня ужаснуло то, что, случайно подняв глаза на галерею лиц, окружавших эту страшную долину смерти, я обнаружил даже не просто необыкновенное сходство, но полное тождество понтёров, делавших самые большие ставки, и миниатюрных человечков, бившихся на зеленом сукне. <…> Более того, мне стало казаться, что эти понтеры <…> как-то оседали, скукоживались, когда их крошечные факсимиле уступали в скорости <…> страшному жесту-гребку. Казалось, что они разделяют <…> все страхи своих миниатюрных двойников; никогда не забуду отчаянного жеста и такого же взгляда, который бросил на банк один из игроков в тот момент, когда его премилый дубликат отправился в ненасытную пасть прожорливого крупье». Felix Mornand. La vie des eaux. P. 219–221 (в главе «Aix-Ia-Chapelle» («Экс-ла-Шапель»)) [659].

[G 14]

Полезно сравнить рассказ Гранвиля о машинах с рассказом Шевалье о железной дороге в 1852 году. Он подсчитал, что два локомотива по 400 лошадиных сил вместе будут соответствовать мощности 800 живых лошадей. Как их запрячь в таком количестве? Как заготовить столько корма? И комментарий к этому наблюдению: «Необходимо учесть также, что после проделанного пути эти лошади из плоти и кости нуждаются в отдыхе; таким образом, чтобы выполнить работу одного только локомотива, необходимо держать в стойле огромное количество животных». Michel Chevalier. Chemins de fer. Extrait du dictionnaire de l’économie politique. P. 10 [660].

[G 14a, 1]

Принципы расположения экспонатов в Галерее машин 1867 года разработаны Ле Пле.