Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

Дверь была открыта, и он вошел. От пола до потолка громоздились стеллажи с улитками всех видов, собранными со дна бесчисленных морей. Внутри никого не было, но в воздухе кольцом висел табачный дым. <…> Потом он снова пустился в путь, двигаясь по сине-белой дорожке. Пассаж был не прямым, а постоянно изгибался, так что конца его не было видно; и снова тут и там возникали магазины, но было по-прежнему совершенно безлюдно; и хозяев магазинов тоже не было». Необозримость вымирающих пассажей – весьма характерный мотив. Strindberg. Märchen. S. 52–53, 59 [684].

[H 1а, 3]

Достаточно полистать «Цветы Зла», чтобы заметить, как вещи непрестанно возводятся в аллегорию. Приходится постоянно следить за мельканием заглавных букв.

[H 1а, 4]

В конце книги «Материя и память» Бергсон развивает мысль о том, что восприятие есть функция времени. То есть если бы мы, предположим, в отношении одних вещей жили более медленно, а других – более стремительно, в ином ритме, то для нас не существовало бы ничего «постоянного» – всё происходило бы у нас на глазах, непосредственно затрагивало нас. Но именно так и происходит с великим коллекционером. Вещи устремляются к нему. Когда он подстерегает и настигает их, те изменения, что навлекает на собранные предметы новый экземпляр, показывают ему его вещи в безостановочном потоке. Мы рассматриваем здесь парижские пассажи, как если бы они были собственностью коллекционера. (По сути, коллекционер частью своего существа живет во сне. Ведь и во сне ритм восприятия и переживания изменяется таким образом, что всё – даже, казалось бы, самые нейтральные явления – поражает, затрагивает нас. Для того чтобы понять пассажи в их истоках, мы погружаем их в самый глубокий слой сновидения, говорим о них так, будто они глубоко затрагивают нас.)

[H 1а, 5]

«Сознание аллегории разрастается в вас до неведомых вам прежде пределов; заметим между делом, что аллегория, в высшей степени одухотворенный вид искусства, который бездарные живописцы научили нас презирать, но который является одной из самых первобытных и естественных форм искусства, обретает свое законное господство в сознании, озаренном опьянением». Charles Baudelaire. Les paradis artificiels. P. 73 [685]. (Из этого безусловно следует, что Бодлер и в самом деле имеет в виду аллегорию, а не символ. Этот отрывок взят из главы о гашише.) Коллекционер как аллегорист. → Гашиш →

[H 2, 1]

«Появление „Истории французского общества во время революции и директории“ открывает новую эру, новую эпоху собирания безделушек. В слове этом нет ничего унизительного. Говоря исторически, безделушка некогда называлась реликвией». Remy de Gourmont. Le livre des Masques. P. 259 [686]. Это из речи о творчестве братьев Гонкур.

[H 2, 2]

Истинный способ поместить вещи в настоящем – это вообразить их в нашем пространстве (а не нас – в их). (Так поступает коллекционер, но так действует и анекдот.) Вещи, представленные таким образом, не терпят никакого опосредованного конструирования из «больших взаимосвязей». Даже созерцание великих произведений прошлого – Шартрского собора, храма в Пестуме – (если оно удалось), по сути, значит одно – встречу с ними в нашем пространстве. Не мы помещаем себя в них – они входят в нашу жизнь.

[H 2, 3]

В принципе, это довольно странно, что коллекционные предметы как таковые стали производиться промышленным способом. Когда это началось? Надо бы изучить разные тенденции моды на коллекционирование в XIX веке. Характерна, например – только ли для немецкого бидермейера или для Франции тоже? – мания к чашкам. «Родители, дети, друзья, родственники, начальники и подчиненные выражают свои чувства в чашках, чашка является лучшим подарком, излюбленным украшением комнаты; подобно тому как Фридрих Вильгельм III уставил свой кабинет пирамидами, полными фарфоровых чашек, так и буржуа хранит в своих чашках, выстроившихся в серванте, память о самых дорогих событиях, о драгоценнейших мгновениях своей жизни». Max von Boehn. Die Mode im XIX Jahrhundert. S. 136 [687].

[H 2, 4]

Собственность и обладание связаны с тактильными ощущениями и составляют определенный контраст по отношению к восприятию оптическому. Коллекционеры – люди с развитым тактильным инстинктом. Вообще, в последнее время с отходом от натурализма ослабела власть оптического принципа, доминировавшего в прошлом веке. → Фланёр → → Фланёр – оптический, коллекционер – тактильный →

[H 2, 5]

Неудавшаяся материя: возведение товара в статус аллегории. Фетишистский характер товара и аллегория.

[H 2, 6]

Допустим, настоящий коллекционер изымает предмет из его функциональных связей. Но это отнюдь не исчерпывающий взгляд на столь странное обращение с вещью. Разве не на подобном же основании построено и «незаинтересованное» созерцание по Канту и Шопенгауэру, так что коллекционер достигает беспристрастного взгляда на предмет, взгляда, которому открывается больше и в ином свете, чем обычному владельцу, ви´дения, которое лучше всего было бы сравнить со взглядом великого физиогномиста? Но то, как этому взгляду предстает предмет, еще яснее может быть представлено с помощью другого наблюдения. Вообще следует знать: коллекционеру в каждом из предметов его собрания явлен целый мир, причем мир упорядоченный. Но упорядочен он в неожиданную, непонятную профану систему. Она относится к привычному упорядочению и схематизации вещей примерно так же, как их порядок в разговорнике относится к употреблению в естественной речи. Вспомним только, как важен для каждого коллекционера не только сам предмет, но и всё его прошлое, которое точно так же составляет основу его происхождения и объективной оценки, как и подробности его, казалось бы, внешней истории: предыдущий владелец, цена покупки, ценность и т. д. Всё это, как «объективные» факты, так и всевозможные другие, соединяется для настоящего коллекционера в каждом его приобретении, образуя целую магическую энциклопедию, миропорядок, контуром которого является судьба его предмета. Так что именно здесь, в этой узкой области, понимаешь, как великие физиогномисты (а коллекционеры и есть физиогномисты мира вещей) становятся толкователями судеб. Достаточно лишь проследить за тем, как коллекционер обращается с экспонатами в своей витрине. Едва он берет их в руки, он тут же будто вдохновляется ими и уже смотрит взглядом мага сквозь них, куда-то вдаль. (Было бы интересно изучить коллекционера книг как единственного, кто необязательно изымает свои сокровища из их функциональных связей.)

[H 2, 7; H 2a, 1]

Великий коллекционер Пахингер, друг Вольфскеля, собрал коллекцию, которую с точки зрения маргинальности и извращенности можно поставить в один ряд с коллекцией Фигдора в Вене. Он едва ли уже помнит, как обстоят дела в жизни, он объясняет посетителям, что такое старинная утварь, носовые платки, ручные зеркала и т. д. Рассказывают, как однажды он шел по Стахусу [688] и нагнулся, чтобы что-то поднять: там лежал предмет, который он искал несколько недель кряду, – трамвайный билет с опечаткой, успевший побыть в обращении всего несколько часов.

[H 2a, 2]

Адвокатам коллекционера нельзя пройти мимо этих инвектив: «Скупость и старость, – говорит Ги Патин, – всегда идут рука об руку. Потребность в накопительстве – один из предвестников смерти как у отдельных людей, так и в обществе в целом. Она остро проявляется в предпаралитическом периоде. Существует также мания коллекционирования, в неврологии – „болезненная страсть к собирательству“. От коллекции заколок для волос до картонной коробки с надписью «Обрывки веревок, ни к чему не пригодных». Les 7 péchés capitaux. P. 26–27 (Поль Моран. «Скупость») [689]. Но ср. также страсть к коллекционированию у детей!

[H 2a, 3]

«И я не уверен, овладела ли бы мною с такой силой тревога о маленькой Нелл, если бы этой тревоге не сопутствовало воспоминание о причудливых вещах, которыми была полна лавка антиквара. Одиночество девочки, окруженной всеми этими диковинами, стало для меня особенно ощутимым. Она стояла передо мной как живая, а вокруг нее теснилось всё то, что было столь чуждо всей ее природе, чуждо ее полу и возрасту. Если бы моя фантазия не получила такого подспорья, если бы я увидел девочку в обычной комнате, в обычной обстановке, – весьма возможно,