Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

на упорство боя со стороны противника, наш Соединенный флот мог одержать победу и добиться такого чудесного успеха, как описано выше, следует приписать славным добродетелям Его Величества нашего Императора, а не каким-либо человеческим силам. В особенности я не могу не вознести благодарности за незримое покровительство духов наших императорских предков, благодаря которому у нас получились такие незначительные потери… Даже наши офицеры и нижние чины… затрудняются выразить свои чувства по поводу этой удивительной победы».

Почему?!

Адмирал Того прав. Беспримерный, неслыханный разгром русского флота в Цусимском проливе не может быть исчерпывающе объяснен с точки зрения военной науки и здравого смысла. Хотя – пытались.

По горячим следам искали виновных, адмиралов и капитанов. После окончания войны многие из них были отданы под суд, в том числе и оба командующих. Рожественского суд оправдал: к времени разгрома он был ранен, в тяжелом состоянии, временами без сознания. Козлом отпущения сделался Небогатов: его присудили к расстрелу; впрочем, государь заменил казнь десятью годами тюрьмы. Та же участь постигла нескольких капитанов и старших офицеров сдавшихся в плен кораблей. Но, говоря по совести, невозможно признать их виновными во всем происшедшем. Небогатов принял командование, уже тогда, когда трагический исход сражения был ясен. И лишь через двадцать часов убийственного боя приказал поднять белый флаг. На суде он объяснял свое решение желанием спасти две тысячи молодых жизней от неминучей смерти. И с ним трудно не согласиться: надежды не только на победу, но и на спасение у нескольких окруженных противником кораблей, которыми он еще командовал, не было никакой («Изумруд» смог вырваться и бежать только потому, что японцы сосредоточили свои силы на четырех остальных, более крупных судах).

Искали причину катастрофы в неудачном построении, в медленном маневрировании кораблей. В превосходных качествах японских снарядов, по силе взрыва якобы значительно превосходящих русские. В слабости бронирования русских крейсеров. В отсутствии на русских броненосцах оптических прицелов. В быстроходности японских судов.

Каждая из этих причин что-нибудь да значит. И ни одна из них, ни все они вместе не могут объяснить масштабов катастрофы. На суде адмиралы и капитаны признавали, что превосходство сил японского флота ни по какому параметру не было подавляющим. Русские офицеры и матросы действовали умело, профессионально – это явствует из донесения Того. Конечно, отсутствие точной оптики снижало эффективность огня, заставляло тратить втрое больше снарядов. Но эта неприятность была ведома командованию с самого начала войны и не могла не учитываться заранее. То же и с быстроходностью, и с бронезащитой. Неужто Рожественский не знал об этих преимуществах противника – на втором году войны? Конечно, знал. И подчиненные ему командиры знали. И в Петербурге, когда снаряжали эскадру, знали. И не то что бы ничего не делали. Но все, что делали, делали как-то не так. Медленно, с оглядками, нерешительно. То собирались строить суперсовременные корабли на своих верфях, то намеревались купить их за границей, но из-за бесконечных проволочек опаздывали с решением… Так именно несколько эскадренных броненосцев аргентинской постройки накануне войны были буквально перехвачены японцами из-под носа у русских.

Надо сказать: в царской России выводов из неудач, даже самых тяжких, делать не умели – так же, как и в России нынешней. Через девять лет после цусимской катастрофы (срок достаточный для работы над ошибками) началась Первая мировая война. И тут же оказалось: русский флот слабее противника на всех направлениях. Ладно бы еще немцы; но ведь и турки успели к 1914 году обзавестись мощными современными кораблями. А русские линкоры нового типа все доделывались и достраивались. Приобретенный турками у немцев линкор «Гебен» в полтора раза превосходил русские корабли по скорости хода и вдвое по вооруженности. 16 октября 1914 года турецкие миноносцы нанесли удар по рейду Одессы и потопили канонерку «Донец». В тот же день «Гебен», пройдя сквозь минные заграждения, оказавшиеся незамкнутыми, обстрелял Севастополь, беспрепятственно ушел и на обратном пути потопил минный заградитель «Прут». В этот и следующий дни атакам турецкого флота подверглись Феодосия, Новороссийск и Поти. У турок потерь не было, и не удивительно: русский Черноморский флот к войне был совершенно не готов; командующий адмирал Эбергард накануне вступления Турции в войну получал противоречивые указания: то избегать конфликтов с турецкими силами, дабы не провоцировать опасного соседа (как это похоже на 1941 год!), то «действовать по усмотрению». В результате весь первый год войны господство на Черном море принадлежало противнику. Что уж говорить о положении дел на Балтике, в водах которой немцы хозяйничали безраздельно!

С точки зрения формальной, причиной цусимской катастрофы стал один-единственный снаряд, тот самый, который разворотил штурманскую рубку «Князя Суворова». Тяжелое ранение командующего мгновенно сделало всю огромную эскадру неуправляемой, а ее корабли – мишенями для упражнений в стрельбе. Но так случилось потому, что командующий, не доверяя адмиралам и капитанам, сосредоточил все управление в своих руках; недоверие и неуверенность по цепочке передавались от старших офицеров к младшим, от них – к старшинам и матросам. Но и сам командующий не доверял вышестоящему петербургскому начальству, боялся и презирал его. Воинское соединение или боевой корабль – частицы общества. Русское общество было разъединено, расколото взаимным враждебным недоверием. Группировки правящей элиты грызлись между собой, преследуя корыстные интересы. Снизу на эту недостойную возню смотрели со все возрастающей ненавистью. Грянула война – и ценой всеобщего разлада стали жизни, десятки, сотни тысяч жизней.

Через месяц после Цусимы матросы броненосца «Потемкин», проводившего плановые учения в Черном море неподалеку от Одессы, захватили и перебили своих офицеров, после чего открыли артиллерийскую стрельбу по городу, целясь в купол здания театра. Потом броненосец обстрелял Феодосию и Николаев и ушел к румынам. Еще через двенадцать лет матросы Балтфлота расправились с адмиралами, сожгли в топках тех офицеров, кто не успел бежать, и пошли на штурм Зимнего. Демоны Цусимы росли и множились, стремительно превращаясь в беспощадных, всеразрушающих духов русской революции.

Кровавое полотнище для царского манифеста

Средь разных государственных праздников, отмечаемых в нашей стране (что в Советской, что в постсоветской), как-то особенно не повезло Дню Конституции. На моей памяти он три раза менял свою прописку в календаре: декабрь, октябрь, снова декабрь… И каждый год отмечаем, и никто не помнит, что и почему отмечаем. Послушные Советы или послушные граждане на референдуме проголосовали за написанную кем-то бумажку – что тут помнить-то? А ведь есть по-настоящему памятная дата рождения конституционализма в России. 17 октября 1905 года по старому, 30-го по новому стилю Николай II подписал «Манифест об усовершенствовании государственного порядка». В нем впервые были провозглашены гражданские свободы и основы парламентаризма, в нем же предначерталась судьба всех последующих наших конституций: едва родившись, делаться мертвой буквой, неисполняемым благопожеланием. Невезучий праздник уместнее было бы называть «Днем поминовения Конституции».