Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

на свою сторону Зубатова, через него устанавливает связь с революционерами. При помощи Зубатова готовит уже известную нам хитроумную провокацию, долженствующую скомпрометировать Плеве в глазах царя. Все рушится: Зубатов уволен в отставку без прошения и производства в чине, Витте с поста министра финансов отправлен на почетно-пустую должность Председателя Комитета министров.

И тут разыгрывается несчастие четвертое. Русско-японская война.

Кровь на мостовой

Фразу о «маленькой победоносной войне», желательной для исцеления России, приписывают Плеве. Но она могла быть произнесена любым его союзником или врагом в околоправительственной толпе. Здесь войны хотели все (кроме, разве что, самого царя). Война сулила чины, награды, лавры победителей, сказочные возможности для личного обогащения. О поражении от какой-то там Японии не думали. В бытность министром финансов Витте делал все для активизации дальневосточной агрессии России; толкал правительство к оккупации Маньчжурии. И вот – он уволен. Через полгода – война. Знамя победоносного похода к Желтому морю перехватили враги из великокняжеской группировки: адмиралы Алексеев и Абаза, статс-секретарь Безобразов, тот же ненавистный Плеве. Они поделят между собой плоды победы. Этого стерпеть нельзя.

И вот – несчастье пятое: июль 1904 года, Петербург, Измайловский проспект. Невзрачный молодой человек в мундире железнодорожника бросает сверток под колеса кареты министра внутренних дел. Взрыв. Убиты Плеве и его кучер. Бледный юноша арестован: он – Егор Сазонов, действовавший по заданию Боевой организации эсеров. О причастности Витте к этому убийству говорили тогда и после. Доказать ничего не удалось. Несомненно: нужные связи у него были и в среде фанатиков революции, и в серо-гороховой шеренге секретных агентов Департамента полиции.

Гибель Плеве не пошла Витте впрок: он рвался в министры, но царь избрал ни к одной партии непричастного князя Святополк-Мирского. Тот неосторожно обмолвился о единении власти и общества. Пошли толки о либеральных реформах, о созыве сословного представительства. Общество (то есть, сытые либеральные интеллигенты) зашевелилось, забурлило. Тут-то и выяснилось, что на далекой войне все идет не так, как ожидали. За поражением у Ляояна последовала неудача на Шахэ; за ней – капитуляция Порт-Артура. Все мгновенно расшаталось. Пошли студенческие манифестации, оппозиционные банкеты, на которых пили за свободу, за конституцию, за права. Витте не сразу сообразил, что к чему: еще в начале декабря на совещании по поводу реформ он, подстраиваясь под консервативный тон, пугал царя ужасами парламентаризма. Через неделю забастовал Путиловский завод, на улицы Петербурга вышли неведомые и страшные существа – рабочие. И грянуло несчастье шестое: девятого января, Кровавое воскресенье.

…Кровь смыли с мостовых, клочки январской петиции со словами «неприкосновенность личности», «свобода слова», «всеобщее избирательное право» подмели дворники, но политический горизонт затянуло красным туманом. Казалось, в дни репрессий великокняжеская партия победила окончательно: расстрел девятого января в Петербурге совершался именем начальника войск округа великого князя Владимира Александровича; после неизбежной отставки Мирского его кресло занял ставленник Сергея Александровича Булыгин; пост петербургского градоначальника достался другой креатуре Сергея, Трепову. Сам Сергей ушел с поста московского генерал-губернатора, но этот уход все поняли как подготовку к прыжку: вот-вот будет установлена его диктатура, а то и регентство. Четвертого февраля грохнуло в московском Кремле: Сергея в клочки разорвало эсеровской бомбой. Снова убийство, совершенное в нужный момент.

Не успели очухаться после гибели «без пяти минут регента», как прилетели новости из Маньчжурии: Куропаткин, будто нарочно, проиграл Мукденское сражение. Обезглавленной великокняжеской партии как стоящей у власти предстояло теперь отвечать за неудачи. Пробил час Витте.

В его колоде три заговоренные карты. Война с Японией проиграна, и только он, с его влиянием в среде мировых финансовых воротил, может спасти Россию от позора и катастрофы. Это – раз. Два: ему верят либералы, у него связи с революционерами; он тайно сдерживает одних и направляет других; только ему под силу остановить падение России в бездну революции. Но главная карта: только он теперь, после гибели Плеве и Сергея, может объединить вокруг себя высшую властную бюрократию империи. Ту самую, «жадною толпой стоящую у трона», без содействия коей самодержец и трех дней не удержит в руке державу. И только он, Витте, предотвратит сановный заговор, сохранит венец на главе царя, да и самую монаршую голову. Конечно, самодержцу придется поделиться властью со спасителем Отечества.

Заговор олигархов

Главная беда Российской империи, главный парадокс ее системы власти заключались в том, что самодержец, «хозяин земли русской», ответственный перед Богом и людьми за все в ней происходящее, кругом зависел от своего сановного аристократическо-бюрократического окружения. Это новое боярство, соблюдая этикет, низко кланялось императору, употребляло в обращении к нему униженные формулы, но при этом использовало махину государства для достижения корыстных целей, личных, групповых или кастовых. Государь мог бороться с амбициозным своекорыстием сановной знати одним способом: натравливая одну группировку на другую и вырывая уступки у одной и у другой в качестве платы за поддержку. На нынешнем политическом языке это называется «системой сдержек и противовесов». Но если против государя объединялись все властные кланы – он становился бессилен, как последний бесправный подданный его империи.

В эпоху капитализма борьба за власть стала борьбой за контроль над гигантскими финансовыми потоками. Сановная знать не могла не задуматься: а нужен ли ей царь во плоти, когда у нее есть царь легкий и почти бесплотный – капитал. Большинство склонялось к тому, что все-таки нужен – как громоотвод, как прикрытие от ненависти со стороны нещадно эксплуатируемых масс. Это значит, что его надо лишить реальной власти, но оставить на престоле и править от его имени. Такой политический строй называется «конституционная монархия».

В 1905 году высшая бюрократия Российской империи пришла к единому мнению: власть царя пора ограничить конституцией. Созвать так называемое «народное представительство». Сановники или, по-нашему говоря, олигархи, были уверены: формировать «Земский собор» (так, с легкой руки историка профессора Ключевского, стали называть проектируемое собрание) будут, конечно, они. И управлять им тоже. Удобно: правит каста олигархов, а отвечают за все царь да «народные избранники». Движение масс, развернувшееся в стране после Кровавого воскресенья, олигархи самоуверенно приписали своим собственным интригам и были уверены: дай Бог, совладать с упрямым царем, а уж с несмыслящим народом, с быдлом, они управятся.

Последнее, чего не хватало олигархам, – единого лидера. Сама судьба вытолкнула Витте на сцену играть эту роль. К лету 1905 года все уверовали: Сергей Юльевич – наш Бисмарк, а, может быть, и Кромвель. Царь упорствовал, но его сломила свершившаяся в мае цусимская катастрофа. Похоже, и он поверил в незаменимость Витте, в его спасительную звезду. Царь послушно вычеркивает из списков носителей власти всех врагов Витте. Уволены или удалены: Алексеев, Абаза, Безобразов, морской министр Авелан, великий князь Владимир. Уходит в тень Булыгин. Даже твердокаменный Трепов (вскоре, при подавлении