Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

В среде уборщиков вы с легкостью найдете людей самого разного темперамента. Например, Сяцин – буквально «Летняя синева» – отличается тем, что, во-первых, выглядит молодо, а во-вторых – умело наносит макияж, подрисовывая себе длинные, как ветви ивы, брови.

Тетушка Сяцин убиралась в офисе продовольственной компании, разместившейся на одном из подведомственных матери этажей. Сяцин каждую неделю приходила туда один раз на общую уборку и получала в месяц более 1000 юаней.

Тетушка Сяцин – из уезда Сичан, что в горах Далянь на юге Сычуани. У них в семье – три сестры, Сяцин – старшая. Сяцин утверждала, что прежде работала в супермаркете клубного типа. Компания обеспечивала сотрудников соцстраховкой. Примерно в 2019 году отец Сяцин заболел, и ей приходилось часто и надолго отпрашиваться с работы, чтобы заботиться об отце и устраивать семейные дела. Так продолжалось до конца года. Настал день, и Сяцин на работу позвонил родственник, известивший ее о смерти отца. Сяцин срочно купила билеты на самолет и подала заявление на увольнение. На тот момент Сяцин отработала в супермаркете пятнадцать лет. Если бы дотянула до пятидесятилетия, то могла бы обеспечить себе пенсию.

50 лет тетушке Сяцин исполнилось в 2022 году. Если бы три года назад она не уволилась, то, может быть, ей не было бы сейчас нужды заниматься клинингом.

– На старшей сестре всегда больше ответственности. Других вариантов у меня не было, – пояснила Сяцин.

Она взвалила на себя массу всяческих подработок. Только убралась здесь – пора идти на следующую. Свободного времени нет совсем.

Многие из тетушек, приезжающих в Шэньчжэнь на заработки, до этого жили не столь жестко регламентированной сельской жизнью. У уборщиков голова кругом идет от всевозможных формальностей: фиксации времени прихода и ухода, каждодневных утренних летучек, подписей на ведомостях один раз в час…

Тетушка Дунжун – буквально «Зимний занавес» – прибыла из Сычуани. Это невероятно вспыльчивая особа. Начальнику при приеме на работу Дунжун прямо заявила:

– Не заставляйте меня ничего подписывать и стоять в очереди. У меня мозги лопаются в очередях.

Начальник согласился. Прошло два месяца, и замначальница сказала, что Дунжун, как и все, должна ждать в очереди, привилегий ни для кого нет, не хочет – пускай меняет работу. Дунжун вспылила, развернулась, забрала рюкзак из кладовки и была такова. Деньги с нее, кстати, не вычли. А через несколько дней Дунжун устроилась работать в офис неподалеку.

Из всех сыновей и дочерей сотрудников, состоявших у матери в бригаде, я единственная заходила к уборщикам в комнату отдыха и помогала с уборкой. И чем чаще я приходила, тем ближе становились мне эти люди, и они, не дожидаясь моих вопросов, с готовностью делились наболевшим.

Честно говоря, я не всегда была такая. За все время маминых подработок я не раз посещала места ее работы. Но тогда я с мамиными коллегами была лишь формально вежлива. Я никогда не чувствовала с ними глубинную солидарность.

Летом 2013 года я поехала проведать мать на тот самый ванадиевый прииск, где она работала. Мамины должностные обязанности сводились преимущественно к тому, чтобы выгружать из вагонеток землю, замешивать ее с солью, щелочью и углем, а затем лопаткой распределять руду по палетам. Всего у нее было четырнадцать палет, по семь сверху и снизу. И все их надо было заполнять в установленном порядке, и так много-много раз. Я подпирала заступ коленкой и поднимала его к палете. Каждый раз будто отбивала земной поклон. Мне говорили, что за день мой лоб становился черным от таких манипуляций. Деньги за работу рассчитывали по числу отгруженных вагонеток, каждая из которых весила по 225 килограмм, и одной лопаткой за раз не перенесешь их содержимое. Мать обычно в день перелопачивала шестьдесят с чем-то вагонеток, или 25–30 тонн породы. К ночи мать даже разогнуться не могла в кровати. Как-то она спросила, не хочу ли я вместе с ней сходить на рабочую площадку, посмотреть, как она «шарики катает». Я отказалась.

Матери тогда было 45 лет, и одевалась она в высшей степени небрежно, иногда вела себя грубо. Если сталкивалась с несправедливостью – могла наорать на мужчин, вкалывавших бок о бок с ней. Я же в то время изучала в университете те предметы, которые мне нравились, сидела в светлых чистых аудиториях и слушала, как преподаватели рассказывали нам о литературе, философии и кинематографе, по воскресеньям с подругами по общежитию ходила на шопинг, в библиотеке готовилась к занятиям, занималась общественной работой… А мать все пахала. Я жила той жизнью, о которой мать и мечтать не могла. Пока я всем этим занималась, мамино тело вбирало в себя тяготы физического труда. Каждый раз, когда мать назидательным тоном заявляла: «А ты даже не представляешь, как твоей матери тяжело приходится.», я только сначала ощущала легкий стыд и чувствовала, что как-то несправедливо все складывается для нее, но потом забрасывала эти мысли в дальний угол сознания. Я, можно сказать, принимала все, что имела, как само собой разумеющееся, намеренно игнорируя мать.

Возможно, я отказывалась ходить к матери на работу, потому что боялась, сама того не осознавая, увидеть, насколько матери приходится тяжело. Ведь деньги мне на учебу она добывала, перекатывая те самые «шарики». Я вспоминала мою совсем лишенную каких-либо тягот, практически в собственное удовольствие жизнь при университете, и не находила в себе сил взглянуть правде в глаза. Я воспринимала как должное надежды матери на лучшую долю и предпочитала не замечать их.

Наверное, в настоящее время я так откровенно пишу о маминой работе уборщицы и хочу как можно больше узнать о чаяниях уборщиков, потому что долго варясь в том огромном красильном чане, который представляет из себя общество, я не сразу поняла одну вещь: у нас с уборщиками общие корни. И несмотря на то, что меня можно сейчас причислить к белым воротничкам, все равно мы с уборщиками принадлежим к одному сословию. Тяжелее всего мне слышать истории о том, что у уборщиков заболел кто-то из оставшихся в родных краях близких. Вот, например, тетушка Юнься – буквально «Облака и заря». Она родом из Гуйчжоу. Показала мне Юнься фото на телефоне: на изображении – утыканный иглами мужчина в респираторе, лежит с прикрытыми глазами. Сердце у меня невольно сжалось. Тетушка пояснила, что это муж ее старшей сестры. Мужчина трудился в Гуанчжоу, когда у него вдруг случилось кровоизлияние в мозг. Родственник в больнице уже более месяца. Как и Юнься, сестра Юньдо – тоже «Облачко» –