Товарищ политрук - Евгений Колдаев

— Да, он самый. Второй. Никифор Савельевич Степкин остался с трофейным пулеметом прикрывать отход красноармейцев и жителей хутора. Уверен, звуки боя вы слышали.

— Слышали. Дальше. Что на берегу? — Комбат напрягся еще сильнее.

Я стал рассказывать про дорогу, про саперов, решивших со мной поговорить и принявших за своего.

— Это как так? — Процедил Потапчик, ну а комбат вскинул бровь от удивления. — Как за своего?

— Так мотоцикл, товарищи. Мы же не можем там у них на мотоциклах ездить, откуда нам там взяться? — Пожал плечами. — А немецкий я знаю. Неплохо. Товарищ батальонный комиссар, я же немца в штабе у вас в батальоне допрашивал.

— Допрашивал. Старик подтвердит?

Вопрос был глупый.

— Да, конечно. Он там в люльке сидел. Тоже в каске и плаще от дождя трофейных.

— И.

— Получается. — Я глянул на карту, потратил пару мгновений, чтобы понять где я ехал и где встретился с саперами. — Вот здесь. Примерно, и так вот по краю. — Обвел рукой район расположения. — Саперы и у них… Товарищи я не уверен, я все же сам не сапер, могу ошибиться. — Сказал это, чтобы речь моя не выглядела уж больно самоуверенной. Моя задача не вызвать у них недоверие, а наоборот, расположить к себе. — Техника. Понтоны сборные.

— Понтоны? — Процедил комбат.

— Уверен. Они. — Обвел линию на карте. — Вот отсюда и на запад. Как много и далеко и сколько, не знаю. Дорога по краю шла. Они лесом прикрываются.

— Дальше.

— Дальше гнал. Вот здесь налетел на патруль. Совместно со стариком устранил его.

Потапчик хмыкнул. Ему мои геройства не давали покоя. Как парень с малым опытом боев под Москвой и несколькими месяцами курсов, мог творить такое. Я же списывал все на везение. Ну, с диверсантами повезло, и тут повезло, и там. Немецкий знаю, отбрехался. Выстрелил первым, убил.

— Отвлекая противника криками про партизан, рванул по указанной местным жителем дороге.

— Криками?

— Да, на немецком. Рассчитал, что стрельбу и взрывы гранат фрицы все равно услышат. А вот мотоцикл, водитель которого орет что-то по — ихнему про партизан, введет в заблуждение.

— Дальше. — Капитан потер переносицу пальцами. — Дальше.

— Дальше летели мимо деревни. Я рулил, а проводник смотрел по сторонам, докладывал. Говорит танки там, много и машины.

— Ты сам видел?

— Мельком. Сколько — то, сказать не могу. Но больше десятка. Старик считал. Я ему приказал считать.

— Как вы переправились?

— Уходили от погони. Дурить долго я их не смог. Вышли к месту, где был обещан плот. Мотоцикл решили не бросать. Нам же нужна связь со сто девятнадцатой бригадой, хоть какая-то. Переправили трофей, старика. Сами перешли. Я. — Улыбнулся глупой улыбкой. — Поэтому такой грязный, товарищи. Дали бой немцам. Они отошли. — Замолчал, выдержал пару мгновений. — Доклад окончен.

— Давай еще раз, где и чего по карте.

Я показал. Сгоревший хутор. Туда вышла какая-то часть, деревня,там танки. Ну и между ними саперы и понтоны.

Комбат потер лицо руками.

— Так, Морозов. Иди переодевайся и обратно. Мы пока поговорим со стариком.

— Есть. — Ответил я.

Вышел на воздух, вздохнул. Вроде бы все по путю рассказал. Надо в штаб дивизии, а лучше армии передавать, что здесь Великая Германия готовит прорыв своим танковым кулаком. Но, то не мне решать. Задумался смотря на небо. Что разведка, они же еще не вернулись. Смогли ли пройти? Вроде стрельбы — то не было. Наверное да. Но вот получится ли выйти обратно, разговор иной.

Старик прошел мимо меня, сопровождаемый бойцом.

— Надеюсь ты посчитал танки. — Улыбнулся ему.

— Старался. — Хмыкнул тот в ответ.

Быстрым шагом двинулся к той избе, где нам выделили место. Холодно было. Поздно уже, точнее сказать, рано. Вскинул руку, часы Потапчика показывали два часа двадцать пять минут. До рассвета часа два. Летом же солнце рано всходит.

М-да. Забыл вернуть комиссару. Но ничего, успеется еще.

Вновь та же изба. Сенцы, спящие бойцы, основная часть тоже спят, люди и мои ворочаются, но уже отдыхают. Проник за полог из плащпалаток в отведенную моим людям часть избы. Все дремали, только Бережной при виде меня вскинул голову, глупо, сонно улыбнулся.

— Товарищ политрук. Форма ваша высохла. А эта… — Смотрел на меня усталым осоловелым взглядом. — А эта совсем уже промокла.

— Отдыхай, боец. — Ответил ему по — доброму.

Быстро переоделся в свежее, подсохшее и теплое. Тот свой первый, изначальный комплект. Петлицы только… Петлицы надо было бы перешить. Это дело пяти минут при должном навыке. Приказ был какой? Приказ привести себя в порядок. Не могу же я…

Быстро достал нитку с иголкой, спорол, начал работать.

В тепле избы клонило в сон, я боролся с ним как мог. Глаза слипались. Но укол иголкой в палец привел меня в чувства. Вновь применил известный прием. Уперся костяшкой пальца себе под нос. Нажал, подержал. Организм постепенно собирался, мобилизовался, силы возвращались, а сон отступал.

Моргнул, дошил, вскинул руку с часами. Так, семь минут ушло на все про все. Согрелся, ощутил что голоден как черт, но не до еды мне было сейчас. Увидел на печке пару сухарей. Прихватил их, решив что это товарищи красноармейцы мне оставили, понимая, что я к ним приду когда уже спать будут.

Выбрался из избы и поспешил обратно к штабу.

На подходе увидел как двое красноармейцев толкают перед собой, ведут того самого фрица, который руководил отрядом, вошедшим в деревню. Унтер шипел что-то себе под нос, явно проклятия, что же еще. Но шел.

Его ввели, я постучал.

— Разрешите?

— Заходи, Морозов. — Это был капитан, голос звучал устало, тревожно. — Ты же немецкий знаешь?

— Да. — Ответил я.

В штабе кое-что изменилось. Потапчик занял место начальника штаба батальона. Тот сидел за столом и вместе с комбатом, они изучали документы, лежащие перед ними. Я узнал немецкие солдатские книжки и водительские удостоверения. То же самое, что я брал с собой у одного из фрицев.

В углу, стараясь выглядеть неприметно, сидел мой седой как лунь старик, проводник.

Два бойца, что ввели унтера, поставили его так, чтобы тусклый свет керосиновой лампы высвечивал грязную форму и побитое лицо. Приличных размеров кровоподтек расплывался у него на шее, щека вздулась, глаз был