Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

Сабуров остановился у соседней избы — там жерди были выломаны, словно кто-то всё же пытался выбраться, да так и не смог.

— Три избы, — сказал он, обводя взглядом улицу. — Три разом заполнили и заколотили. — Он помолчал, разглядывая чёрные проёмы окон. — Говоришь, у твоего водителя свита была? Вот здесь её и откармливали.

Я молчал, глядя на заколоченные окна, и меня снова замутило — не от страха, который давно стал привычным спутником, а от той деловитой, хозяйственной обстоятельности, с какой кто-то превратил три обычные деревенские избы в подобие коптилен для выращивания чудовищ. Я пытался понять, кем надо быть, чтобы вот так, хладнокровно и без сомнений, скармливать живых людей нежити. Понять не получалось.

— Идём обратно, — сказал Сабуров отрывисто. — Не на что тут больше смотреть.

Мы в молчании двинулись к выходу из деревни.

Когда мы уже почти вышли за ворота, нас нагнал отлучавшийся куда-то Фрол.

— Вашбродь, — глухо буркнул он, обращаясь к Сабуров. — Я тут нашёл кое-что. Взгляните.

Сабуров остановился, разглядывая что-то, лежавшее у ватажника на ладони. Я тоже шагнул ближе, заглядывая через плечо.

В пальцах Фрола блеснул небольшой металлический комочек — свинцовый, потемневший, частично оплавленный с одного бока. Сабуров взял находку, повертел в руках, потёр большим пальцем по уцелевшей стороне, счищая копоть, — и я увидел проступивший оттиск. Круглая печать, и на ней, несмотря на оплавленный край, ещё читался рисунок: что-то вроде котла или чана, окружённого незамысловатым узором.

Сабуров долго смотрел на эту находку. Слишком долго для человека, которого трудно было удивить чем бы то ни было.

— Это пломба, — сказал он наконец. — Свинцовая пломба, какими опечатывают казённые грузы, — он постучал ногтем по оттиску. — А это, Дубравин, городской герб. Соляной чан. Старая Русса испокон веков солью промышляет, у них в гербе этот котёл с незапамятных времён красуется.

— И? — не до конца понял я, что он хотел сказать.

— Ты где это нашёл? — вместо ответа Сабуров повернулся к Фролу.

— На улице. Между камнями закатилась. А рядом — бочонок из-под пороха, — ответил тот. — И что-то говорит мне, вашбродь, что в деревеньке, которой даже на карте нет, мужики не могли заказать порох из Старой Руссы…

— Что ж, — мрачно прогудел Сабуров. — Вот и нашли мы ниточку. Теперь, по крайней мере, понятно, где концы искать.

Я посмотрел на Сабурова.

— Думаешь, те шестеро из Старой Руссы?

— А больше неоткуда, — пожал плечами командир. — Я тебе больше скажу. Ты видел на том бочонке, что подарил тебе Козодоев, пломбу казённую?

При упоминании помещика из Язвищ меня аж передёрнуло, но я сдержался.

— Не видел, — вынужден был я признать.

— А на том, что тебе пожаловал Щукин на оборону деревни? — задал новый вопрос Сабуров.

Я попытался припомнить — и похолодел.

— Ты хочешь сказать, что…

— Я хочу сказать, что нам нужно в город, — отрезал Сабуров. — И чем быстрее — тем лучше. У меня появилось много вопросов к тамошнему исправнику.

Он выпрямился, обвёл взглядом погибшую деревню, и лицо его потемнело так, что мне стало не по себе.

— Всё, — сказал он отрывисто, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее самому себе. — Возвращаемся. И запомните — о том, что мы видели здесь — ни одной живой душе. Даже в ватаге. Всем ясно?

Мы синхронно кивнули, и Сабуров, более не оглядываясь, направился к выходу из деревни. А нам не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Глава 24

До Валуек засветло мы бы уже не успели — это стало ясно ещё на подходе к опушке, когда солнце окончательно скрылось за вершинами елей, оставив после себя только тусклую, быстро гаснущую полосу света над горизонтом. Сабуров остановился, оглядел отряд, прикинул что-то про себя и коротко скомандовал привал.

Никто не предложил вернуться в деревню и заночевать там, под крышей, за стенами и у настоящего очага. Никто об этом даже не заикнулся. Спать рядом с выпотрошенным кладбищем и местом тёмного ритуала, не хотелось никому, включая и самого Сабурова.

Поэтому лагерем мы стали прямо в лесу, на небольшой проплешине между елями, в доброй версте от деревни — настолько далеко, чтобы не видеть отсюда даже её силуэта в сумерках.

Костёр развели маленький, едва тлеющий, скорее для того, чтобы согреться и сварить немного каши, чем для света. Ужинали быстро и почти не разговаривая — после всего увиденного за день у людей попросту не осталось сил на разговоры.

Дозорных в эту ночь меняли чаще обычного, но и те, кто по графику должен был отдыхать, лишь дремали вполглаза. После такого дня спокойно спать не получалось ни у кого.

Я лежал, завернувшись в попону, и время от времени машинально прислушивался к фону через камень — хотя кругом, насколько хватало моего ощущения, было совершенно пусто. Ни одного огарка, ни одной слепой искры. Но рука всё равно тянулась к груди снова и снова, будто проверяя, не подкрался ли кто-то незаметно, и я никак не мог заставить себя расслабиться по-настоящему, хотя бы на час.

Ночь, к счастью, прошла спокойно. Просто долгая, вязкая темнота, в которой я то задрёмывал ненадолго, то снова открывал глаза, вглядываясь в неподвижные силуэты елей.

Едва небо на востоке начало сереть, мы уже были на ногах.

Обратный путь дался легче — мы уже знали дорогу и не тратили время на поиски следа. Петри вёл нас напрямик, экономя каждую лишнюю версту.

Шли быстро, почти не разговаривая, и я ловил себя на мысли, что весь отряд, как сговорившись, старался поскорее оставить позади и мёртвую деревню, и кладбище, и три заколоченные избы.

К полудню лес поредел, потянулась знакомая местность, и ещё через час впереди показалась знакомая крыша валуйковского барского дома.

Оставшаяся часть ватаги встретила нас с явным облегчением — видно было, что задержка отряда порядком всех взволновала. На многочисленные вопросы Сабуров отвечал коротко: по следу прошли, нашли два десятка мёртвых стрельцов из Руссы, след потеряли, заночевали в лесу, вернулись.

О наших страшных находках, как и договаривались раньше, молчали. То ли Сабуров не доверял своим ватажникам, то ли доверял, но не всем… Как бы то ни было, я был с ним согласен: о некоторых вещах лучше молчать. Хотя бы для того, чтобы сберечь разум собеседника.

— Всё, — подытожил Сабуров, обведя людей тяжёлым взглядом. — Хватит здесь рассиживаться. Тут ничего нового мы уже не