История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

По поводу того, какие выводы следует делать из этой фразы, ведется много споров. Дает ли она политикам право прибегать к военным мерам, если они больше не знают, как разобраться в конфликтной ситуации? Та роль, которую Германия сыграла в двух мировых войнах, приводит некоторых к убеждению, будто Клаузевиц был духовным отцом последовавшей военной агрессии. Именно во Франции и Великобритании попытались протянуть связующую нить от Фридриха Великого через Клаузевица к Гитлеру. На руку подобному подозрению сыграло то обстоятельство, что один из отладивших структуру немецкой армии персонажей, упоминавшийся уже Мольтке, пропагандировал идею превентивной войны и во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов стремился к полному уничтожению противника. Слова Бисмарка о «крови и железе», с помощью которых только и можно решить немецкий вопрос, также сыграли на руку тем, кто хотел представить Клаузевица как агрессора. Однако ни вышеуказанные линии поведения, ни истребительная этническая война двадцатого века или создание атомного оружия не вправе ссылаться на соображения Клаузевица.

Утверждая, что война — это продолжение политики другими средствами, Клаузевиц хотел разъяснить, что война не должна пониматься как нечто такое, что находится вне полемики между народами. Война, говорил Клаузевиц, не возникает из воздуха. Она является составной частью того или иного политического намерения. Поэтому ведение войны и политическое намерение всегда взаимосвязаны, ибо «политическое намерение — это цель, война — это средство, а средство никогда не может мыслиться без цели». Военная составляющая для Клаузевица была подчинена политической пели и воле. Война, в этом он был убежден, должна иметь целью не победу, а возвращение к миру и к политике. Таким образом, изречение Клаузевица нужно понимать скорее как трезвую констатацию того факта, что политика и война обуславливают друг друга. Или, говоря словами Клаузевица, того, что «война никогда не является изолированным актом».

47. Мир — хижинам! Война — дворцам!

Георг Бюхнер (1813–1837)

Ростом он уродился повыше многих. Однако это не мешало ему надевать высокий цилиндр и тем самым казаться еще выше. Георг Бюхнер: высокий лоб, путаные белокурые волосы, маленький рот и губы, сжатые будто бы в язвительной усмешке. Молодой человек был страстным и темпераментным. Тот, кого он отвергал, убеждался в этом сполна. Еще в родном Дармштадте сограждане жаловались родителям на его поведение. Но Бюхнер в одном письме объяснил свою позицию: «Никто не запретит мне называть вещи своими именами».

Недобрая молва об одетом как денди студенте-медике Георге Бюхнере быстро распространилась по верхнегессенскому городку Гиссен. Небольшой уютный военный и университетский городок стал в те дни — как это порой случается в истории — свидетелем сразу нескольких знаменательных событий. Тут жил, к примеру, молодой, темпераментный и безмерно честолюбивый профессор Юстус Либиг, который своими исследованиями и изобретениями — например, минерального удобрения — собирался совершить переворот в сельском хозяйстве Германии.

В политическом плане Гиссен той поры тоже попал в центр событий. Это объяснялось как особой обстановкой в Великом Герцогстве Гессен, в состав которого входил Гиссен, так и горячей головой Бюхнера. В герцогстве особенно скрупулезно проводили начатое после Венского конгресса восстановление государственных порядков. Всякое влияние французской революции подлежало искоренению. Полиция, армия и обширный чиновничий аппарат последовательно подавляли любое вольнодумство.

Юношей Бюхнер часто сопровождал своего отца, сельского врача из Дармштадта, во время его визитов к больным и рано познакомился с бедственным положением крестьян и низших слоев населения. Их горе произвело на Бюхнера такое глубокое впечатление, что он в конце концов почувствовал себя чужим среди себе подобных. Потому что ни честолюбивая и занятая сама собой буржуазия, ни большинство его однокурсников не проявляли интереса к положению многочисленной бедноты. И неудивительно, что неприязнь, которую он испытывал к своим сокурсникам — он считал их людьми элитарными или грубыми, — была взаимной. По ночам подвыпившие «товарищи» Бюхнера распевали насмешливые песни перед окнами его комнаты на гиссенской улице Зельтерсвег, провозглашая здравицы в честь «хранителя европейского равновесия и упразднителя работорговли».

Однако Георг Бюхнер только на первый взгляд был нелюдимым, самодостаточным одиночкой. Имелось весьма много людей, которые были ему близки и общества которых он искал. Гиссен был вторым местом его университетской учебы, свою студенческую жизнь он начал в Страсбурге. Там он не только присоединился к студенческой корпорации теологического толка, но и свел тесную дружбу с братьями Августом и Адольфом Штёберами. Там же он встретил большую любовь: Бюхнер тайно обручился с дочерью хозяина своей комнаты, священника Якоба Йегле.

В январе 1834 года Бюхнер был зачислен в Гиссенский университет и только-только оправлялся от менингита, ввергшего его в продолжительную депрессию, когда познакомился с директором школы Фридрихом Людвигом Вайдигом из расположенного неподалеку Буцбаха. Тот был автором нескольких брошюр и годом раньше участвовал в подготовке нападения на главный полицейский участок Франкфурта. После основания Бюхнером тайной организации «Общество прав человека» (вскоре за этим в Дармштадте появилась ее собственная секция), третьего июля в Баденбурге, одном из многочисленных замков, стоящих на вершинах зеленых холмов вокруг Гиссена, состоялась встреча заговорщиков. Обсуждался вопрос о выпуске брошюры. Ее назвали «Der hessische Landbote» («Гессенский сельский вестник»). Бюхнер собирался призвать низшие слои населения подняться наконец против своих угнетателей. Уже в марте он составил первый проект. Однако Вайдиг, гораздо более умеренный, нежели его молодой соратник по борьбе, сумел настоять на своей более мягкой линии и переделал текст Бюхнера. Несколько дней спустя Бюхнер с несколькими из конспираторов ночными переходами доставили спрятанную в ботанизирке рукопись «Вестника» для печати в Оффенбах, а отпечатанные брошюры в конечном счете распространили затем во Фридберге, Буцбахе, Дармштадте и Гиссене.

Однако друг Вайдига, ставший осведомителем, предал заговорщиков, и вскоре одного из них, Карла Миннигероде, задержали у городских ворот Гиссена. Он нес при себе сто тридцать девять экземпляров «Вестника». Миннигероде сообщил, что он, дескать, как раз направлялся в полицию, чтобы отдать брошюры. Именно такой совет для каждого на случай встречи с полицией был дан в самой листовке. Однако это не помогло. Полицейский аппарат заработал. Бюхнера быстро вычислили в качестве главного заговорщика. Ему удалось ускользнуть от преследователей лишь потому, что доставка приказа об аресте заняла слишком много времени. Тогда же университетский судья Георги приказал произвести обыск в квартире Бюхнера, на что сам Бюхнер подал письменную жалобу. Георги, нерешительный и склонный к алкоголизму человек, был смущен этим обстоятельством и от ареста воздержался.