История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

Это провокационное высказывание, которое он позаимствовал у Жака Пьера Бриссо, одного из видных деятелей французской революции, быстро приводит к ошибочному толкованию идей Прудона. Поскольку он ни в коей мере не был противником частной собственности как таковой. Однако доходы и товары, не приобретенные собственным трудом, он считал неправильными. Прудон осознанно разделял «владение» и «собственность». Владением для него были товары, предназначенные для личного употребления, а собственностью — капитал, машины и недвижимое имущество. За то, что Прудон держался принципа владения для одиночки, коммунисты прозвали его «мещанским социалистом».

Прудона не беспокоило, что он мыслил скорее идеально, чем рационально и что его системе недостает научного основания. Он был индивидуалистом и гордился тем, что имел возможность самостоятельно добывать знания. Несмотря на общность платформы, он не мог сдружиться с возникающими социализмом и коммунизмом. Такой человек во времена резких противоречий должен был, без сомнения, оказаться меж двух огней. Так оно и случилось. Левые упрекали его в том, что он хотел не уничтожить классовую систему капитализма, а только «примирить» классы. Приверженцы же существующей капиталистической системы хозяйствования полагали, что Прудон недооценивает ее приспособляемость и прогрессивность. Но Прудон мирился с нападками. Он не хотел ни к кому примыкать. Эта черта была его характерной особенностью. Таким образом, находясь под влиянием индивидуалистического мира, он отклонил также концепцию централизованно управляемого государства. Что в период расцвета национальных чувств и идей было — по крайней мере, среди вольнодумных мыслителей — редкостью, поскольку те в большинстве случаев по-прежнему связывали мысль о национальном государстве с успехами французского народа и его революции. Для них национальное государство означало свободу, Прудон же в централизованном государстве, напротив, усматривал несвободу. Он полагал, что сосуществование людей лучше регулируется без государства. Общество должно организовываться в маленьких автономных единствах (здесь явно прослеживается пример его родины — Франш-Конте), а таких вышестоящих учреждений, как государство и церковь, быть не должно. В деньгах тоже нет необходимости. Их можно было бы заменить системой, построенной на взаимообмене товарами многих мелких производителей. Тем самым доход в конечном счете получается только благодаря собственному труду либо через обмен товарами, которые опять же возникли в результате собственного труда. Поскольку ничего не переходит по наследству, собственность не могла бы накапливаться, и никому не удалось бы приобрести экономическую или политическую власть над другими.

Карл Маркс, неоднократно встречавший Прудона в Париже и сначала очень его ценивший, в 1846 году пригласил его к сотрудничеству в молодом коммунистическом движении. Однако Прудон разглядел в Марксе склонность к тоталитаризму. Вежливо, но категорично он семнадцатого мая отверг просьбу Маркса такими словами: «Давайте, ради Бога, после того как мы разрушили все априорные догмы, не мечтать о том, чтобы теперь воздействовать на людей доктринами». Затем: «Давайте и впредь по-хорошему и лояльно спорить, подавая миру пример приобретенной и дальновидной толерантности, но давайте не будем — поскольку мы стоим во главе движения — превращаться в вождей новой нетерпимости и не выступать апостолами новой религии, даже если эта религия оказывается религией логики, религией разума». И наконец: «Давайте никогда не рассматривать вопрос исчерпанным, и даже если мы исчерпали свой последний аргумент, давайте начнем сначала — если в том возникает необходимость, с красноречием и иронией. При таких условиях я охотно присоединюсь к вашему объединению. В противном случае — нет!»

Таким образом, он настроил Маркса против себя. Тот принялся полемизировать с Прудоном, назвал его мелкобуржуазным идеологом, а мышление его недостаточным. Подходы двух деятелей к разрешению социального вопроса были различными. Маркс хотел организовать рабочий класс и таким образом большим коллективом, опираюшимся на его идеи, победить другие классы. В то время как анархист Прудон хотел устранить классовые различия посредством общественной формы, в которой отдельный человек мог развивать свою индивидуальную энергию без какого-либо внешнего управления. Разрыв между Марксом и Прудоном является одной из многих трещин социалистического движения, однако, в сущности, показывает две его главные разновидности. Одни видели путь к свободе и равноправию в революции и неизбежном насилии (Маркс), другие — в эволюции и переменах (Прудон).

49. Германия, Германия превыше всего!

Генрих Гофман фон Фаллерслебен (1798–1874)

В Гамбурге он поднялся на борт корабля. Потом судно вышло в открытое море и легло курсом на остров Гельголанд. Дул свежий ветер, играли волны. Корабль шел, а бреславский профессор немецкого языка и литературы, во всемирно известном имени которого приставка «фон» указывала на место рождения, то есть «из Фаллерслебена», вдыхал соленый морской воздух. Генрих Гофман фон Фаллерслебен наслаждался плаванием и предвкушал встречу со множеством единомышленников, некоторым из которых еще предстояло переправиться на скалистый остров в ближайшие дни. Потом заиграл оркестр. Для находившихся на борту французов исполнили Марсельезу, для англичан — «Боже, храни короля». А для немцев? Не оказалось ничего, что можно было б исполнить. Зачем стране, раздробленной на множество небольших государств, нужен гимн? Гофман фон Фаллерслебен, уже давно боровшийся за объединение Германии, понял, чем он может помочь. Прибыв на Гельголанд, он двадцать шестого августа 1841 года написал текст «Песни немцев».

Слова, которые подобрал мечтатель Гофман, в том числе знаменитая строка «Германия, Германия превыше всего!» воплощали дух того времени. Множество немецких интеллигентов были охвачены романтизмом и стремились стать свободными, живущими в согласии с природой людьми. Их по-прежнему вдохновляли французская революция и свобода, царившая в Америке. Они надеялись, что свободная, объединенная, демократическая Германия избавится от мелкобуржуазного, ханжеского дух Реставрации. Ибо в Европе повсюду культивировалась национальная мысль, государства политически и экономически совершенствовались, тогда как расколотая Германия не продвигалась вперед ни в экономике, ни в политике.

Учреждением Германского союза, аморфного государственного объединения, Венский конгресс 1815 года соткал лоскутный ковер из феодальных княжеств. В результате чего студенты, поэты и ученые начали протестовать против несвободы и поддержания старых порядков. Многие понимали, что свобода и объединение будут способствовать решению назревших социальных и экономических проблем Германии. Если другие нации уже прорвались в промышленную эпоху, то немцы по-прежнему оставались привязанными к аграрным структурам. Бесчисленные таможенные границы затрудняли торговлю и дальнейшее развитие Германии. Надежды на лучшие времена, таким образом, связывались с идеей единства нации, а также с демократией. Ибо понятие нации ассоциировалось в первую очередь с освободительной борьбой французского народа.

В 1815 году в Йене был основан первый союз студенческих корпораций. Он способствовал продвижению вольнолюбивых национальных идей немецких студентов, многие из которых в период освободительной войны с Наполеоном служили в добровольческом корпусе Лютцова. В 1817 году по приглашению