Рок-звезда Советского Союза-2 - Александр Яманов

— Вот когда услышите, то сразу поймёте моё решение. Кстати, одна композиция уже крутится на франкфуртской радиостанции. Ник Оболенский не просто советский самородок, а гений, пишущий стихи и музыку. При этом он умудряется выдавать отличные тексты на русском, английском, немецком и французском. Поверьте, я вдумчиво ознакомился с переводами работ Никиты. Ведь не просто так наша публика буквально сошла с ума, услышав исполнение советской группы.

— Есть информация, что скоро будет второй концерт. Где это произойдёт? — казалось, девица не обратила внимания на пояснения Фариана.

— Сейчас ведутся переговоры. Я объявлю об этом завтра, чтобы публика успела приобрести билеты.

— Оливер Вирц из Frankfurter Allgemeine Zeitung, — невысокий мужичок в очках не дал продолжить корреспондентке, нагло её перебив. — Господин Фариан, а вам не кажется, что это ловушка? Так не бывает. Вдруг из ниоткуда появляется советская группа во главе с гением. Это сразу наталкивает на нехорошие мысли.

Я вспомнил, чего этот дядя такой борзый. Он представляет общенациональную газету. Во Франкфурте их две. Сейчас перед нами консерватор.

— Вы намекаете на проект КГБ? — Фрэнк улыбнулся в тридцать два зуба. — Нельзя исключать такой вариант. Но я склоняюсь к иному. Ник малоизвестен в СССР. Чуть больше года назад он прислал мне свои черновые варианты музыки, записанные в ужасном качестве. Всё это время он выступал в небольших советских клубах. И стал более или менее известен благодаря приглашению солистки, имеющей проблемы с властью. Да и большая часть его репертуара — на русском языке. Английские и немецкие варианты предназначались исключительно для меня. Русская публика их попросту не примет. Поэтому сомнительно, что это проект разведки. А вот сам ли наш герой пишет стихи и музыку — придётся ещё разбираться. Я склоняюсь к варианту, что сам.

— Надо понимать, что возможно перед нами Троянский конь, подсунутый нам коммунистами, — мужик продолжал гнуть свою линию, игнорируя нас с Рамой. — КГБ и их друзья из Штази — мастера различных провокаций. Вдруг это очередная попытка навредить свободному миру?

— Я уже ответил на ваш вопрос. Думаю, всё покажет время, — Фариан продолжил излучать спокойствие и дружелюбие.

— Оли, не нагнетай. Тебе везде мерещатся шпионы с Востока. Скоро ты начнёшь подозревать свою жену и детей, — под смех зала произнёс молодой человек в замшевом костюме и яркой рубахе. — Эрик Циглер из Frankfurter Rundschau. Предлагаю выслушать героя нашего сборища, а то он до сих пор молчит. Никита, скажите, как вы додумались выступить на сцене с толпой голых девиц? Ведь СССР — достаточно консервативное общество. Или в последнее время что-то изменилось, а мы не заметили?

Собравшиеся снова рассмеялись, кроме хмурого Оливера. Получается, вопрос задал его коллега с противоположного фланга. Только либерал с кулоном в левизну не значит друг Советскому Союзу. Мне эти убеждения даже противны.

Я придвинул к себе микрофон и снова едва проморгался от вспышек фотокамер.

— Добрый день, уважаемые журналисты. Идея с бэк-вокалистками, покрашенными в бронзу, принадлежала Фрэнку. Мы даже не репетировали пение, а просто перед концертом показали по нотам, где девушкам нужно присоединяться. Я тоже немало удивился, увидев такой расклад. Насчёт морали в Советском Союзе — всё по-прежнему. Мы достаточно консервативная страна.

— Вы хотите сказать, что в СССР нет секса? — получаю вопрос под очередную порцию смешков.

Где-то я уже слышал о подобном.

— Секс у нас есть, ведь население страны растёт. Вроде ещё не придумали иных способов размножения, — теперь народ уже улыбался моим словам. — Речь именно о морали. У нас не снимают порнографию, улицы городов не заполнены проститутками и торговцами наркотиков, и мы не считаем педофилию прогрессивным явлением. В СССР за это положена смертная казнь или очень большие сроки. Мы больше семейное и патриархальное государство, что меня полностью устраивает.

— Вы читали труды доктора Гельмута Кентлера? Где? — сразу воскликнул модник. — Значит, ваша связь с КГБ — правда? Иначе откуда такая осведомлённость?

Про ужасы с экспериментами, когда педофилам разрешалось усыновлять детей, я слышал в своём времени. Мне казалось, что это форменная дичь и неправда. Однако этот эксперимент недавно начался.

— О нездоровых теориях упомянутого доктора я прочитал в вашей газете, вышедшей неделю назад. У нас был перерыв, и в комнате отдыха на столе лежало немало немецкой прессы.

Публика встретила мои слова дружным смехом. Идиоты! Они бы лучше задумались, что творит этот психолог-маньяк. Или процесс деградации западного общества уже необратим?

Зато сидящий во втором ряду Михайлов выдохнул. Когда я начал задвигать про секс, капитан выпучил глаза. Я ни разу не видел его в таком состоянии. Но вроде проскочили.

— Летта Гроссройц из Abendpost/Nachtausgabe, — тут же вскочила девушка, похожая на хиппи. — Господин Оболенский, вы женаты? Или у вас есть девушка?

— Это таблоид, Ник, — тихо произнёс Фрэнк. — Будь осторожен в выражениях. Хотя им всё равно.

— Я холост. Недавно мы расстались с моей девушкой, так бывает.

— Она красивая? — продолжила допрос девица.

— Восточнославянские девушки — одни из самых красивых в мире. Я пока не убедился в этом лично, но доверюсь знаниям бывалых людей. Летта, вы тоже весьма симпатичная особа.

Журналистка слегка покраснела и довольная уселась на стул.

— Клаус Мейснер из Hessische/Niedersächsische Allgemeine, — слово взял представительный мужчина в костюме и галстуке. — Господин Оболенский, насколько я понимаю, вы принадлежите к княжескому роду. Многие ваши предки наверняка погибли в ГУЛАГе. Как вам живётся в Советском Союзе? Нет ли мыслей перебраться в более свободную страну?

Откуда он успел всё раскопать? Хотя… К нашему приезду готовились. Это девица из таблоида пришла на пресс-конференцию, впервые услышав о нашей группе. Или особо не вникала в детали. А вот мне надо быть осторожнее. Вон как напрягся Михайлов.

— В СССР нет сословного деления, его отменили шестьдесят лет назад. Историю своей семьи обсуждать не буду. А насчёт жизни в Советском Союзе — всё просто. Я Родину люблю и никуда переезжать не собираюсь.

— Хотелось бы подробностей, — попытался настаивать журналист.

— Их не будет.

— Берта Охман из Offenbach-Post, — на этот раз слово взяла пожилая и благообразная дама. — У вас замечательный немецкий! Ещё и с нотками гессенско-пфальцского говора, что мне как филологу особенно приятно. Откуда он у вас? Знаете, такой акцент, ещё и с немного архаичным произношением, сразу бьёт все