Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

даром постепенно ускорять работу сердца. Удивляюсь — меня явно лечили: впечатление такое, что «подушечками» дара штопали места ранений. Дальше заживляю раны, прокачиваю кровь по организму. Чувствую, как становится теплее, хотя зуб на зуб по-прежнему не попадает.

Москва. Кремль.

Сегодня цесаревич Александр решил лечь спать раньше — свадебные мероприятия продолжались и почти на всех он должен был присутствовать, и бесконечная череда балов, приёмов, концертов вымотала. Уснул почти сразу, едва коснувшись подушки. Но сон удивил: во сне он лежал в абсолютно тёмном и сыром склепе.

— Я что, умер? — удивился Саша. А ещё его трясло от холода, который буквально пронизывал каждую клетку тела.

— Но мёртвые же не мёрзнут, — удивился цесаревич. — Это как бы их естественное состояние.

И тут он услышал негромкий стук: «Тук!», напрягся, прислушиваясь, и проснулся. Сердце билось. Он живой! Цесаревич негромко щёлкнул пальцами, включая свет. Посмотрев на термометр, убедился, что в комнате оптимальная температура, да и не трясло его от холода больше: это ощущение осталось там, в липком, страшном, безнадёжно-холодном сне, который уже улетучился.

Русско-польская граница. Бывший русский взводный опорный пункт, захваченный польскими войсками.

Похоже, что с главным вопросом разобрались, и я скорее жив, чем мёртв. Причём, как и всякому нормальному живому морпеху, мне очень хочется есть. Осталось понять, где я смогу найти еду. А для начала разобраться — где я. Энергетическим зрением оглядываю округу — поблизости от меня по дуге несколько мест со скоплениями коричнево-зеленоватых пятнышек. Понятно, это люди, но не похоже, чтобы русские — энергетические оттенки у них не наши, больше на польские похожи.

Замечаю, что одно из «энергетических пятнышек» приближается ко мне и через несколько секунд слышу топот, лязг и скрип открывающейся двери. Слабенький фонарик от смартфона освещает помещение, и я сквозь полусомкнутые ресницы понимаю: это наш склад угля, ну и дров. Точнее, был нашим, пока мы были на опорнике. А теперь, похоже, здесь поляки.

Набрав дров, польский солдат убегает. Я продолжаю себя лечить, параллельно разрабатывая план действий: раз я не умер, то и валяться нефиг; у меня долгов накопилось — огроменная гора, и прежде всего, надо рассчитаться за Ходырева, потом за Поэта, Шкипера и за всех матросов, что здесь, рядом, во взорванном блиндаже покоятся. И за наглую попытку меня убить — тоже. А то повадились — чуть что, сразу убивать.

Раз поляки не спят, значит не очень поздно, и наверняка, и ещё кто-то за углём или дровами придёт. А кто к нам за поленом придёт — от полена и погибнет. Сажусь, чувствую, что слабоват, но даром себя восстановил и в целом боеготов. На четвереньках, аккуратно шаря руками, перебираюсь до поленницы, выбираю полено поувесистее и возвращаюсь на своё место. Хорошо хоть на дощатый настил меня кинули, а не на угольную пыль…

Ждать пришлось недолго: минут через пятнадцать дверь распахнулась, польский солдат, громыхая ведром прошёл в кладовку, поставил ручной фонарь и начал лопатой набирать уголь.

Короткий прыжок, удар поленом по затылку, и он падает на кучу угля. Готов… Проверяю убитого: у него на поясе штык-нож — для меня это очень ценное приобретение; смартфон, зажигалка, фонарь. Вот же гад — не то, чтобы банку тушёнки с собой принести, так ведь ни шоколадки нет, ни сухарика… Придётся самому идти искать: раз уж от ранений не умер, то умереть от голода — позор для морпеха. Долго тянуть нельзя — поляки там уголь ждут: не греет их земля русская.

Изредка погромыхивая ведром, прохожу по траншее до блиндажа, резко открываю дверь и прыгаю вперёд. Два поляка, сидевших около печи, даже встать не успели. Протираю тканью штык-нож. Неплохие трофеи — автоматы, гранаты, снаряжение. Плюс — накрытый стол. Очень быстро перекусываю, вооружаюсь и двигаю дальше — в двух десятках метров ещё один блиндаж. Там трое. Раз схема себя оправдала, то и новую выдумывать не буду — прыжок, орудую ножом… В этот раз один из солдат вскочить успел, но сопротивления не оказывал и его глаза были полны ужаса. О, как: раз морпеха боятся, значит морпеха уважают.

Немного отдыхаю, снова перекусываю и чувствую, как энергия наполняет организм. Великое дело — сало; вот где содержится жизненная сила. А ещё — в котлетах!

Впереди самый сложный блиндаж — там пятеро. Пока жду, этот блиндаж покидает одна «энергетическая точка», быстро перемещается мимо меня по траншее. Он что — за углём? Вскакиваю, иду следом, фонарь держу на уровне лица и свечу вперёд. Догоняю его вовремя — зайдя в хранилище топлива, он тут же выскочил оттуда. Навстречу моему ножу. Прикрываю ему рот, заталкиваю обмякшее тело назад.

По траншее иду к блиндажу. Там четверо. Многовато для меня. Перед тем, как войти, бросаю оставшиеся крохи дара, чтобы их «притормозить» и заскакиваю внутрь. Первый, сидевший ко мне спиной, свалился сразу же, второго я завалил ножом с разворота. Двое других метнулись к углу, где было сложено оружие, но я преградил им путь. Странно: вроде взрослые мужики, видно, что опытные «штурмы», а в глазах — ужас. И тут до меня доходит: они же меня «мёртвым» видели. По-польски шепчу: — Я нежить, слуга некроманта. Меня уже шесть раз убивали.

Похоже, этим я у них отбил последнюю волю к сопротивлению. Сложив всех в угол, обнаруживаю свою винтовку: поначалу я её и не заметил, прикрытую другими стволами. Беру снайперку, поглаживаю её, тихо шепчу: — Повоюем ещё, Роза. За пацанов рассчитаемся.

Ничего не могу с собой поделать — снова бухаюсь на стул, подогреваю и уговариваю две банки тушёнки. Долго не ел, плюс кровопотеря, и чтобы восстановиться, нужно в топку подбрасывать что-то более-менее съедобное.

Пока ем, прикидываю: в траншеях остался один человек — он в бывшей каюте Ходырева. Видимо, офицер. Еще четыре точки, парами, находятся метров двести на восток. Наверное, поляки оборудовали передовые посты или уже начали копать траншеи. Решаю оставить офицера для задушевной беседы в финале, иду в сторону передовых постов. Метров за сто, начинаю их немного «пригашивать» даром; на всё про всё ушло меньше двадцати минут.

Уже через полчаса, растолкав подвыпившего польского офицера, и отругав его за пьянство на боевом посту, приступаю к допросу: — Почему на опорном пункте так мало солдат? Какие планы у польского командования? Где вы взяли столько африканцев?

Заикаясь и с ужасом смотря на меня, офицер отвечает: — Днём русские разбомбили понтон и часть моих солдат забрали на штурм — там, севернее, сопротивление оказалось неожиданно сильным и нужно дожимать, а пополнение прибывать перестало после бомбёжки. В планах закрепиться на захваченных опорных пунктах и