Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

в юрту. Сам на лошадка садился, уехал тайга. Бабушка домой уходил. Может, полчаса, час проходил… Пожар! Юрта гори! Лесной склад гори! Вот какое дело, понимаешь.

– А кто докажет, что это был Боборыкин?

– Я могу доказать, такое дело.

– Каким образом?

– Я следы видел. Лошадка искал. Всю тайгу прошел. Лошадь нашел. В ОРСе, оказывается, лошадка. Ну, где запань. Конюх мой друг. Мы выпивали немножко. Я давал ему свой нож. Хор-роший нож. Конюх давал мне писаку. Вот такое дело. – Арсё вынул сложенную вчетверо бумажку, протянул ее Конькову.

Через плечо ему заглядывала Елена и зло цедила:

– Какая сволота! Какая сволота!

Коньков развернул бумажку и прочел вслух: «Конюху Коновалову. Выдать лошадь под седло подателю сего, Боборыкину. Завхоз Сметанкин. 20 сентября сего года…»

– Вот это бумага! – прихлопнул ладонью по записке Коньков и радостно подмигнул жене. – Ай да Арсё! Да ты прямо Шерлок Холмс…

– Конечно, – охотно согласился Арсё.

– За это и выпить не грех. – Коньков налил всем в рюмки водки.

– Можно, такое дело, выпить. – Арсё бережно приподнял рюмку и, кривясь, медленно цедил водку.

Коньков помолчал для приличия, ожидая, пока Арсё закусывал свиным салом, потом спросил:

– А что за трубку положил он в юрту?

– Вот его трубка. – Арсё вынул из кармана дюралевую трубку, из которой торчал остаток истлевшего фитиля. – Там нашел, где юрта Гээнта стояла.

Коньков взял трубку, стал разглядывать ее и вдруг вспомнил: это был тот самый обрезок, которым он расшвыривал пепел на месте сгоревшей юрты. Запоздалая досада на свою оплошность вызвала в душе его горькое сожаление – он только головой покачал.

– Как же я не обратил на нее внимания? Эх, лопух я, лопух! – выругал он себя вслух.

– А при чем тут трубка? – спросила Елена. – Какая связь этой железки с пожаром?

– Типичный самопал. – Коньков передал ей трубку. – Поджигают фитиль, заталкивают его в трубку, а на конце насаживают или коробку спичек, или бутылку с бензином. Пока фитиль тлеет в трубке, поджигатель успевает далеко уйти… Это вроде примитивного бикфордова шнура… Н-да. Откуда взял он эту трубку? – спросил Коньков скорее себя, а не Арсё.

– Я знай! – отозвался Арсё.

– Ну-ну!

– Его отрезал свое весло. Там валяется, на складе. Алюминиевый весло. Я, такое дело, спрятал.

Коньков опять головой покачал:

– Арсё, тебе надо в следователи идти.

– А почему нет? – засмеялся тот.

– Одну минутку. – Коньков встал из-за стола и прошел в соседнюю комнату к телефону. Притворив дверь, он набрал номер дежурного по милиции и спросил: – Капитан Ребров? Послушай, Володь! Завтра утром вызови ко мне в кабинет Боборыкина. Тепленьким доставь его. Да! Пораньше, к девяти часам.

20

На другой день Боборыкин встретил Конькова в дежурном помещении и сердито спросил:

– С какой целью вы меня вызвали?

– Сейчас поясню. Пройдемте со мной, – приглашал его Коньков, пропуская впереди себя.

В своем кабинете он вынул из кармана закопченную алюминиевую трубку и положил на стол перед Боборыкиным:

– Узнаете?

– Что это? – спросил в свою очередь Боборыкин.

– Обрезок от вашего весла. Вспомните!

– Допустим… Ну и что?

– Он оказался на месте сгоревшей юрты Гээнты. Как он там оказался?

– Понятия не имею. – Боборыкин даже отвернулся и сделал обиженное лицо.

– Я вам напомню. Вы его зарядили фитилем, подожгли и положили в юрту спящего Гээнты.

Лицо Боборыкина покрылось пятнами, но он все еще пытался изобразить обиду и растерянно улыбался.

– Как бы я смог сделать это?.. Если во время пожара я был на запани.

– На лошади, например. От ОРСа до вашего склада по тайге не более двенадцати километров. Пока тлел фитиль, вы ехали галопом.

– Что вы на меня валите напраслину? Интересно, кто бы это дал мне лошадь? – Боборыкин побледнел, и на лбу его появилась испарина.

– Конюх ОРСа, по записке завхоза. Вот она. – Коньков вынул записку и показал ее из своих рук.

Боборыкин глядел на нее затравленно и молчал.

– Она? – насмешливо спросил Коньков.

– Не знаю, – выдавил из себя Боборыкин и отвернулся.

– Запираться дальше бессмысленно, Боборыкин. Лошадь, на которой вы ездили, видели удэгейцы. Они могут ее опознать. Построят всех лошадей ОРСа и спросят: которая? А весло, то самое, от которого вы отрезали эту трубку, хранится в надежном месте. Так что баста.

Коньков встал.

– Что вы от меня хотите? – со злобой спросил Боборыкин, вставая.

– Подумайте, все взвесьте и признайтесь… Мне ли, прокурору – не имеет значения. Это облегчит вашу участь. А пока я вас провожу в дежурку.

Оставив Боборыкина под надзором дежурного, Коньков вернулся в кабинет и позвонил Савельеву:

– Владимир Федорыч, здравствуйте! Коньков.

– Слышу, – помедлив, ответил Савельев. – В чем дело?

– Появились серьезные улики в виновности Боборыкина. Необходимо задержать его. Прошу вашей санкции.

– Кажется, я отстранил вас от дела. Так вот… Боборыкиным займется тот, кому следует.

На том конце положили трубку и послышались частые гудки.

– Ах вот как! – воскликнул Коньков, придавливая рычаг трубкой. – Ну ладно…

Злой и решительный, вошел он в кабинет начальника милиции и спросил от порога:

– Почему прокурор не дает санкцию на арест Боборыкина? Я ему звоню по телефону, а он трубку бросает. Даже разговаривать не хочет. В чем дело?

– Ну что ты кипятишься, капитан? Садись, и поговорим спокойно. – Подполковник, грузный, с залысинами, кивнул на стул. – Боборыкин никуда не денется, возьмут его, успокойся. А указание прокурора следует исполнять.

– Я исполняю… задержал Чубатова. Но прокурор необъективен. И я с ним не согласен по ходу дела.

– Если прокурор берет следствие в свои руки, ты обязан отдать.

– Пожалуйста! Бумаги я отдам.

– И продолжаешь вести это самое расследование. Какое ты имеешь право?

– А если я не согласен с выводами прокурора?

– Ты обязан прекратить расследование. Если не согласен, пиши рапорт.

– Я напишу рапорт. Но к рапорту я добавлю кое-что другое. Я подробно изложу, что за порядки сложились у нас по заготовке леса. Что за отчетность! Что за снабжение! И все хотят из воды сухими выйти. На стрелочника свалить! Я попытаюсь разобраться в этом до конца.

Подполковник Колесов с долгим укором смотрел усталыми, отечными глазами на Конькова, выражение лица его было печальным и скучным, ему жаль было, что взрослый и вполне разумный человек порет горячку и не хочет считаться с элементарными правилами.

– Прокурор требует отстранить вас от дела, – произнес он наконец. – Я надеюсь на ваше благоразумие.

– Я буду проводить расследование, – сказал упрямо Коньков.

– В таком случае вы будете наказаны.

– Благодарю за предупреждение. – Коньков учтиво склонил голову и пошел к двери.

Подполковник встал и сердито сказал:

– Остановитесь, товарищ капитан!

Коньков остановился, развернулся по-военному, щелкнул каблуками.

– Слушаюсь,