Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

– Вы знаете, что он мне вчера наговорил? – спросил, останавливаясь перед ними, изображая на лице ужас и протест. – Мол, при нашем прямом попустительстве… Это надо понимать – при моем попустительстве! – ткнул себя пальцем в грудь Стародубов. – Из хозяйственных заготовок леса образовалась кормушка для коммивояжеров и проходимцев. Я ему – сперва еще надо доказать, что он коммивояжер и проходимец. А он кричит: весь город об этом знает, как он пятерки в ресторане разбрасывает направо и налево. Откуда-то они берутся? Понимаете, разбрасывает деньги Чубатов, а кричит на меня. Вы можете себе это представить? – Его сочные пухлые губы обиженно дергались.

Коньков усмехнулся:

– Еще неделю назад он из кожи лез, доказывая мне, что Чубатов – золотой работник, что до него весь район щепки завалящей не видел.

– Во-во! – радостно подхватил Никита Александрович. – Я ему так и сказал: ты же сам упрашивал меня подкинуть премию Чубатову, когда твою прокуратуру тесом обшили! А он мне – не путай, говорит, эмоции с финансовой отчетностью. Ты, говорит, на эту отчетность сквозь пальцы смотрел. Все на такелаж списывал. Но во-первых, не я списывал, а председатели колхозов. – Стародубов указал грозно, как Вий, толстым пальцем на понуро сидевшего Завьялова, потом этим пальцем ткнул себя в грудь. – Если ж я и рекомендовал, то лишь потому, в первую голову, что лес обходился дешево. Понимаете?

– Никита Александрович, а тебе лично известен был этот заведенный порядок отчетности? – спросил в свою очередь Коньков.

– Что? – Стародубов с удивлением глянул на Конькова, словно спросонья, крякнул и пошел к себе за стол, сел в кресло.

Раскрыл какую-то папку, бумагами пошуршал, потом ответил нехотя:

– Известен, – и проворчал: – А кому он не известен?

– Значит, и начфин знал об этом заведенном порядке?

– Да, конечно, знал!

– Отчего же раньше не протестовал наш начфин? Да и ты тоже?

– Лично я считаю Чубатова честным человеком. Потому и не протестовал.

– Так виноват Чубатов или не виноват?

– Леонид Семенович, ты не упрощай! Что значит – виноват или нет? С точки зрения начфина, конечно, виноват – отчетность у него хромает. Но лес-то заготовлен. И лес хороший. В это я верю. И в личную честность бригадира тоже верю.

– Ну, тогда спишите его расходы на заготовленный лес, и дело с концом.

– Да как же списать? Кто же спишет? Я ведь не могу приказать председателю колхоза, вон тому же Завьялову, повесить до весны семь тысяч рублей себе на баланс. Нет у меня таких прав. Не могу! А он принять их по своей воле тоже не может. Был бы лес – тогда другой разговор. А лес-то, вон он где. На Красном перекате.

– Лес-то на перекате, да человек тут. Что с ним делать, вот вопрос!

– Вопрос, как говорится, в вашей компетенции. Тут, знаете, ваше дело…

– Не только мое, но и ваше. И вы должны все взвесить и учесть. Он для вас не посторонний…

– Конечно, все надо учитывать, – поднял голову Завьялов. – Мужик он деловой, но и беспечный. В каждом деле, кроме выгоды, есть необходимая мера допуска, что ли, или дозволенного. Ты за выгодой гонись, но не забывайся. В этом смысле он виноват. Но…

– Да в чем его вина, конкретно? – спросил Коньков.

– Говорят, подымал топляк без наряда.

– А кто должен давать наряды на топляк, водяной, что ли?

Завьялов смущенно умолк.

– Топляк-то ничей, списанный, – говорил Коньков, накаляясь. – Другое дело – кто его утопил? Кто списал такой хороший лес? Вот бы чем заняться надо!

– Ну, я там не был и лесным делом не занимаюсь, – сказал Завьялов.

– Не был, не видал, а обвиняешь… Говоришь – виноватый Чубатов.

– Я знаю, что у него грешки по части такелажа. Трос покупал на стороне и прочее…

– Видел я твой ток, механизированный. Хороший ток! – стал неожиданно восторгаться Коньков. – А какой навес над ним! Правильно! Крыша битумом залита, подъездные пути – гудроном. Ни пылинки, ни капельки влаги… А где же ты достал битум и гудрон? На нашей базе их нет.

– Леонид Семенович! Какое это имеет отношение к лесу? – Завьялов зарделся до ушей.

– Никакого. Просто интересуюсь, где ты купил битум? Может, Никита Александрович скажет?

– Я думаю, он сам вспомнит, – отозвался тот хмуро.

– Ездил в соседнюю область… на завод, – выдавил Завьялов.

– По наряду?

– Нет. – Завьялов тоже нахмурился, глядя в пол.

– Ну чего ты устраиваешь представление? – сердито сказал Стародубов. – Что он тебе, подследственный? Не забывайся, понимаешь.

– Не нравится?

– Да, не нравится. Отчетность председателя колхоза не в твоей компетенции.

– Не надо сердиться, Никита Александрович. Я и не думаю ревизовать Завьялова, да и вас тоже. Вы правы – это дело не в моей компетенции. Хотя на каждый роток не накинешь платок. Это ведь не секрет, что порядки со снабжением в нашем районе лыковые: пока сухо – держится, где чуть подмочило – рвется. Достаем, где можем и как можем. А отчетность – пришей-пристебни. Концы с концами сошлись – все покрывается. Прореха появилась – стрелочник виноват. Вот и валим теперь на Чубатова.

– Что правда, то правда, – сказал Завьялов, закуривая. – И отчетность, и снабжение – все поставлено на русский авось.

– Так вы же сами хозяева! Вы и отчитывайтесь как следует! – вспылил Стародубов.

– Да я это не про нас, а вообще насчет снабжения. И не дай бог попасть впросак.

– Именно! – подхватил Коньков. – Вот и попал Чубатов впросак. Но лес-то заготовлен. Я видел своими глазами. Хороший лес.

– Не сомневаюсь, – согласился Завьялов. – Чубатов плохой лес не пригонит.

– А если не сомневаетесь… Почему бы вам вместе со Стародубовым не снарядить комиссию? Съездили бы, посмотрели, акт составили – что за лес? Сколько его? Да и положили бы к нам в дело. Авось поможет взвесить истину.

– Это дело реальное, – отозвался Стародубов. – Я свяжусь и с другими заказчиками. Думаю, они поддержат нас. Сообразим комиссию.

Завьялов оживился, положил руку на колено Конькову и тоном заговорщика спросил:

– Слушай, капитан, а ты, случаем, не перепутал свои обязанности?

– Какие обязанности?

– Те самые, следователя. Вроде бы ваше дело вину установить. А остальное – пусть адвокат собирает, – озорно допытывался Завьялов. – Не то ведь хлеб у людей отбираешь.

Коньков хмыкнул:

– Это я слыхал. Анекдот ходил в начале шестидесятых годов. Помнишь, когда все обязанности делили? Пришла бабка в исполком и жалуется: родимые, говорит, приструните моего старика, он молотком дерется. А ей отвечают: ты, бабка, не туда жалуешься. Мы – сельский исполком. Вот если бы он серпом тебя, тогда к нам. А на тех, которые