Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

кой-какие остались, – подмигнул Вилкову. – Все ж таки я здесь не последним человеком служил. У меня дела по запани. Попутно поинтересовался вашими делами. Кажется, вам что-то светит. Давайте за удачу, одним дыхом! А потом все вам выложу.

Сам выпил целый стакан и, заметив, что Вилков половину не допил, удивился:

– Это нехорошо! Это ты не водку, а зло оставил. Допей, допей!

– Ладно тебе каныжить, – покривился Вилков и взялся за сало.

– А ты не обижайся. Я такой человек – у меня все начистоту. Для начала скажу: вашего орла взяли под следствие…

– Знаем, – перебил его Семынин. – Капитан приходил к нам.

– И что же он предлагал вам?

– Ничего. Так, познакомились, – сказал Вилков.

– И вы не рассказали капитану, что за фрукт ваш бригадир? – удивился Боборыкин.

– А с какой стати? – спросил Вилков.

– Ни хрена себе! Ведь деньги-то он истратил не просто ничейные, а ваши кровные денежки.

– Наши деньги на перекате сели, – сказал Вилков.

– Но, чудак-человек, сплавщикам кидал он по десятке на рыло из вашего фонда!

– И правильно делал. Мы ж не работали.

– Правильно?! По десятке в день!

– А ты попробуй отработай свои восемь часов, а потом еще вкалывай с пяти вечера и за полночь. Поворочай-ка бревна шестнадцать часов в сутки! Вот тогда и поглядим – сколько ты запросишь.

– Им же еще запань платила!

– А ты хочешь, чтобы они даром вкалывали?

– Вот вы и вкалывали даром. Я тебе, дураку, пытаюсь втолковать это, а от тебя отскакивают слова, как горох от стенки.

– Ты подбирай выражения, не то можешь язык прикусить.

Во время этой неожиданной перепалки Семынин молчал, с опаской поглядывал на распалявшегося Вилкова.

– Ну ладно, ладно! – стал утихомиривать его Боборыкин. – Я ж к вам с добрым советом. Начальство намекнуло, что делать надо. По знакомству, понял? А сделать надо вот что. Напишите заявление в прокуратуру: так, мол, и так, наш бригадир – или прораб он? Как вы его называете? Не считался с коллективом, заставлял работать в сверхурочные часы и даже по выходным дням. А за то, что мы не соглашались, подменял нас незаконным наемом со стороны, переплачивал случайным рабочим, доводя тем самым нас до отчаянного положения. Ну и все в таком роде. Напишите и завтра же подайте заявление. Вам все выплатят, все до копейки. Точно говорю. Суд прикажет!

– Одного я не могу понять – с чего это ты нас так полюбил? – с усмешкой спросил Вилков.

– Да вы же дети неразумные! – Боборыкин, все более возбуждаясь выпитой водкой, размахивал руками и с жаром говорил: – Мне жаль вас. Все ж таки я работник запани, в управлении состою. А он и вас обидел, и наших сплавщиков разлагал. Такие люди, как Чубатов, хуже заразы. Это ж они воду мутят. И сами жить не умеют, и другим не дают. Он же психопат… Ненормальный! Таких надо либо в тюрьму сажать, либо в сумасшедший дом! – Боборыкин пристукнул кулаком по столу.

– Ну ты и фрукт! – сказал Вилков в изумлении. – А я думал, что ты ненавидишь его из-за Дашки. И еще помогал тебе… По пьянке…

– Очнись! При чем тут Дашка? Он же преступник, растратчик! Его надо на чистую воду выводить. Это долг каждого честного человека…

– Ну, хватит! – гаркнул Вилков, вставая.

В одну руку он взял бутылку водки, второй схватил за ворот Боборыкина и потащил его к двери.

– Да пусти ты, обормот! – Боборыкин вырвался из цепкой лапы Вилкова и вернулся к столу за портфелем. – У меня здесь документы, понял? А вам привет с кисточкой! – В дверях приставил большой палец к уху и помахал растопыренной ладонью.

– Ничего себе компот заварился, – сказал Семынин после ухода Боборыкина. – Что делать будем?

– Придется идти к капитану. Иначе Ивану тюрьма.

– Эх ты, Федя, съел медведя!.. Неужто от твоего похода что-либо изменится?

– Не знаю, – ответил тот и зло выбросил в форточку стакан с недопитой водкой.

16

На следующее утро Вилков с Чубатовым встретились неожиданно возле милиции; Вилков выходил от следователя, а Чубатов шел по вызову на допрос. Они не виделись с той самой драки на таежном речном берегу…

Тогда они только что сняли свои пожитки с плотов и сносили их в лодки, нанятые в удэгейском селе. Лодки пригнал Чубатов и застал своих лесорубов на берегу пьяными. Возле них крутился Боборыкин, тоже пьяный, с возбужденным красным лицом. Чубатов сообразил, что, пока он пригонял лодки, этот тип даром время не терял, и грубо обругал его: «Ты, мать-перемать, долго будешь путаться в ногах! Кто тебя звал сюда с водкой?» – «По закону полагается выпить отходную, – ответил тот насмешливо. – Рабочие не виноваты, что хозяин у них обанкротился». – «Чего ты на человека набросился? – загудели лесорубы. – Он же ото всей души. Ничего не жалеет. Компанейский человек». – «Поменьше компании надо было водить, а побольше работать. Вот и не сидели бы здесь на перекате!» – «Это мы, значит, не работали? А ты, значит, работал? Так выходит?!» – «За вашу работу не на лодках везти вас, а пешком по тайге прогнать… Да в шею!» – «Нас в шею? Ах ты, мотаня! Живодер!» – «Лодыри! Захребетники!» Ну и пошла щеповня.

Первым бросился на него Вилков. Прицелился издали, летел неотвратимо и топал, как сохатый, хотел с разбегу сшибить его всей массой своей увесистой туши. Чубатов, увернувшись от удара, принял его на левое бедро и по инерции легко перекинул через себя в воду. Вторым бежал Семынин, и этого сшиб Чубатов кулаком в челюсть. Потом кто-то треснул его по затылку палкой; в глазах ослепительно вспыхнули разноцветные круги, и он упал, теряя сознание. Когда били его лежачего, он уже не чуял.

И вот теперь они встретились нос к носу. От неожиданности растерянно остановились; Вилков настороженно и выжидательно поглядывал на Чубатова. Тот первым пошел к нему и протянул руку с едва заметной виноватой улыбкой:

– Здорово, Федор! К сожалению, ничем порадовать не могу. Деньги не дают, говорят – ждите весны.

– Слыхали, – ответил Вилков и, чуть помедлив: – А как у тебя?

– Хреново… Наверно, посадят. Отчет не утверждают.

– Я это… к следователю ходил. Сказал ему: ежели для суда нужно, то мы напишем заявление, что наем сплавщиков был вынужденным, из-за нас то есть. Мы и виноваты. И на суд придем.

– Ну спасибо!

– Ты извини, что так вышло между нами. Погорячились. – Вилков только руками развел.

– Ладно… Я сам виноват, – сказал Чубатов и пошел прочь.

В кабинете у Конькова посреди стола лежала серая папка с крупной белой наклейкой, и – черная надпись: «Дело № 76». Увидев