Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

Никита Александрович трубно захохотал, Завьялов криво усмехнулся:

– Ну и угостил ты меня, Леонид Семеныч, угостил.

– Кушайте на здоровье!

18

Дарья пришла в этот день пораньше с работы. Ее гнало нетерпение узнать: что было там, на допросе? Какие обвинения предъявили Ивану? Что грозит ему?

Но дома его не было, на столе лежала записка: «Ушел по вызову в райисполком».

«Ну слава богу! – подумала она. – Если вызвали в райисполком, значит не сажают». И на душе у нее отлегло.

Переодевшись в шелковый цветастый халат, она прошла на кухню и принялась чистить картошку. Иван придет голодный, да и сама проголодалась, или от волнения есть хочется. Замечала она за собой странную привычку – как начнет волноваться, так ест, что под руку попадет.

В холодильнике лежала добрая половина свиного окорока, закопченного в бане, по-домашнему, – еще до ссоры с Иваном Завьялов привез, вместе с помидорами. Иван любил свиное сало с картошкой, прожаренной до красноты мелко нарезанными ломтиками, вроде лапши. Чтобы с хрустом!

Ах, как ей хотелось продлить это тревожное житие с ним, с блаженством и страхом пополам! Каждое утро, уходя на работу, она с тайным ужасом спрашивала себя мысленно: «А вдруг это была последняя ночка? Вечером вернусь – а его нет и не будет…»

В дверь кто-то постучал. Дарья вздрогнула: кого это нелегкая несет? Иван ушел с ключом.

– Кто там? – спросила она с порога кухни.

– Даш, это я… Павел. Открой!

Она открыла дверь и спросила сердито:

– Ты зачем приехал?

– Пусти меня! Поговорить надо. Дело есть. Тебя касается и его…

Она вздрогнула, помедлила и уступила.

– Ладно, проходи.

В прихожей указала Боборыкину на вешалку:

– Раздевайся, раз вошел. Только имей в виду: лясы точить я с тобой не собираюсь. Выкладывай свое дело и сматывайся.

Боборыкин вошел в комнату, озираясь по сторонам – нет ли кого? Присел на диван, начал вкрадчиво:

– Даша, я прошу – выслушай спокойно и подумай.

– О чем ты?

– Я слышал, ты замуж выходишь… Хочешь расписаться…

– А тебе-то что?

– Я, кажется, мужем тебе доводился, – хмыкнул Боборыкин.

– Вот именно: доводился. И меня чуть не довел до точки.

– Вон как ты мое добро вспоминаешь. Другая спасибо сказала бы.

– За что?

– Хотя бы за квартиру, которую я тебе оставил. – Он обвел руками вокруг себя. – Неплохая квартирка.

Квартира и в самом деле была неплохой – двухкомнатная, в кирпичном доме, с широкими окнами, с коврами на стенах, с большим зеркальным сервантом.

– Квартира государственная. Мы ее вместе получали.

Боборыкин усмехнулся:

– Извините, счетоводам таких квартир не дают. Она была закреплена за предом райпотребсоюза. А председателем был вроде бы я.

– Какое это имеет значение теперь?

– А такое, что я добра тебе желаю и сделал много добра. Вот хоть эту квартиру переписал на тебя. А когда у нас жизнь не сложилась, уехал добровольно.

– Ты уехал добровольно? Не ври! Ты следы заметал. Разоблачений боялся, после того как тебя сняли.

– Каких разоблачений?

– Таких. Сколько вы через сельповские магазины неоприходованного меху распродали?

– Чего ты мелешь? Откуда ты это взяла?

– Оттуда. Серафим, наш фининспектор, рассказывал про эти махинации. Да я и сама кое-что теперь понимаю. Это я раньше была глупой, по молодости. А такие шашни, которые вел ты, не каждый поймет и раскусит.

– Это никем не доказано.

– Может, еще докажут. То-то вы и смотались вовремя. А мне сразу заливал, что едешь в тайгу на заработки, мол, приелись друг другу. Давай врозь поживем на отдалении. Авось соскучимся и все наладится. А сам прихватил с собой Маньку Лисицу из Синюхинского сельпо. И полгода с ней жил как с законной женой. И ее бросил. Думаешь, я про это не знаю? Подлец ты, Пашка, подлец!

– Насчет Маньки – это все наговоры. Пусть сперва докажут.

– Кому надо доказывать? Мне, что ли?

– Хотя бы. А может, зазря меня обвиняешь?

– Да господи! Живи как хочешь. Не обвиняю я тебя. Да и что нас связывает? Семеро детей по лавкам? И документы наши чистые. И слава богу, что я с тобой развелась. И тогда обманывал меня – все тянул… И слава богу!

– Развелась… И вот тебе мой совет: не расписывайся с Чубатовым.

– Какое тебе дело? Все мстишь ему, что лес у тебя не купил?

– Его гитара? – указал на висевшую на стене гитару, усмехнулся. – Доигрался. Его посадят, если уже не посадили.

– Врешь!

– Точно тебе говорю. В городе слыхал, от верного человека. Хочу помочь тебе, открыть глаза. Смотри не распишись с подсудным человеком.

– Негодяй! Мучитель!

– Глупая ты, Дашка. Я надеюсь, ты еще одумаешься. Помни – я всегда помогу.

– Пошел ты со своей помощью!

В дверях кто-то заскрежетал ключом. Боборыкин вздрогнул:

– Кто это?

Даша, не отвечая, вышла в прихожую, оттуда послышался голос Чубатова:

– Добрая весть, Дашок! Комиссию собирают в райисполкоме. Лес мой хотят оприходовать.

С порога, увидев Боборыкина, вопросительно глянул на Дашу.

Даша ответила:

– Пришел предупредить меня, чтобы я с тобой не расписывалась.

– Что это значит? – спросил Чубатов, переводя взгляд с Даши на Боборыкина и снова на нее: скулы его в один момент сделались багровыми, глаза заблестели.

И Даша порозовела, ноздри ее округлились и подрагивали; глядя с ненавистью на Боборыкина, она заговорила, чеканя слова:

– Он, видите ли, заботу проявляет о моем благополучии. Потому и наговаривает на тебя, и лесорубов натравливал.

– За этим и приехал сюда? – Чубатов, сощурив глаза и сжимая до белизны губы, грозно приближался к Боборыкину.

Тот встал, азартно и злобно произнес:

– Не только за этим… А еще хочу посмотреть, как посадят тебя.

– Меня-то когда еще посадят. А я тебя сейчас посажу…

Коротким и сильным ударом под дых Чубатов сбил Боборыкина. Тот, перегнувшись, ткнулся головой на диван.

– Встань! – Чубатов схватил его за грудки, приподнял левой рукой, притянул к себе, тот вдруг хватил его зубами за палец.

– Ах ты, гад! С-собака! – и снова правой ударил Боборыкина в челюсть.

Боборыкин перевалился через диванный валик и сбил спиной стул. Чубатов поймал его за шиворот, опять поднял.

– Это тебе за Дарью. А теперь за меня получи!

Он снова ударил Боборыкина в лицо, тот пролетел в прихожую, спиной раскрыл дверь и упал на порог.

Чубатов взял его под мышки, вытащил на крыльцо и столкнул вниз. Потом снял его куртку с вешалки и выбросил из дверей. Боборыкин неожиданно резво вскочил на ноги, схватил куртку и отбежал на почтительное расстояние.

– Это все тебе приплюсуется, приплюсуется! – крикнул, грозя кулаком.

– Пошел вон!