Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

– Здорово, капитан! Давно не виделись.

Коньков поздоровался за руку, указал на стул, сам сел напротив, все приглядывался к Чубатову.

– Вроде бы никаких следов. У лесника Голованова вы по-другому выглядели.

– На нашем брате как на собаке зарастает, – усмехнулся Чубатов. – Жаль, что мы встречаемся, капитан, вроде по необходимости.

– Такая служба у нас, Чубатов. Свидания наши случаются не по взаимной симпатии.

– Я надеюсь, что они происходят по недоразумению.

– Дай-то бог, как говаривал мой папаша. Вроде бы вас били? – спросил Коньков деловым тоном.

– Пустяки! – покривился Чубатов. – И здесь чистое недоразумение. Ребята не виноваты. Выпимши были.

– А кто же виноват?

– Очевидно, я, если плоты в тайге остались. Сели прочно…

– Где бы они ни завязли, а рукам волю тоже давать нечего. Я не понимаю, к чему вы покрываете лесорубов?

– Все это мелочи. Погорячились ребята. Их тоже понять можно. Они с одним авансом остались.

– Сколько потратили на аванс?

– Восемь тысяч рублей. Остальные восемь тысяч рублей потрачены на продукты, такелаж, топляк… Там все записано. – Чубатов кивнул на папку.

– Видел я твои записки! – проворчал Коньков, открывая папку. – С ними только по нужде ходить, и то не очень они пригодны – невелики.

– Других не имеется. Впрочем, раньше и такие хороши были.

– То-то и оно, что раньше. Раньше вы лес сюда пригоняли, а теперь где он?

– Да что он, сгниет, что ли, до весны?! – взорвался Чубатов. – Здесь же будет.

– До весны тоже надо дожить.

– Кто собрался помирать, тому и лес мой не поможет.

– Лес нужен в хозяйствах, а хозяйство вести – не штанами трясти. Вон, нахозяйничал! – указал Коньков на бумаги в папке. Взял одну расписку. – Ну что это такое? Полюбуйся на документ! – Прочел: – «Мною, бригадиром Чубатовым, куплены за наличный расчет в магазине Потапьевского сельпо тросу оцинкованного 100 метров за 250 р., бухта каната просмоленного – за 100 р., проволоки сталистой за 50 р. В чем и расписываюсь – И. Чубатов. Товар продал Г. Пупкин…» Что это за Пупкин?

– Пупков, – ответил Чубатов, – продавец Потапьевского сельпо.

– И ты хочешь всерьез доказать, что цинковый трос и проволоку, да еще канат купил в сельпо? Смешно! Это одно и то же, что купить слона в посудной лавке. У кого купил канат и трос, ну?

– Вы лучше спросите, что бы я мог делать без того каната, без троса, без проволоки в лесу? Как лес трелевать? Чем? Мне ведь этого добра никто в районе не дал. Да и где они его возьмут?

– Между прочим, резонно. – Коньков помолчал. – Но когда вас отправляли в тайгу, ведь знали же наши заказчики, что без такелажа вам не обойтись?

– Конечно! Что они, дети, что ли?

– Как же выходили из положения?

– Бумагу сочинили, – ответил Чубатов. – А что они еще могут придумать? – Он достал из бокового кармана бумажник, извлек оттуда сложенную вчетверо бумагу, развернул ее и подал Конькову. – Вот она. Это справка, то есть вроде оговорки, которая прикладывается к деньгам и выдается мне на руки. На под отчет! И наставление, и оправдание денежных затрат.

Коньков взял эту справку-памятку и прочел вслух:

– «В случае необеспеченности такелажем бригадир сам приобретает его за счет ремстройгруппы, но не выше установленных норм и существующих цен». Н-да. – Коньков повертел в руках эту диковинную бумажку, осмотрел, словно музейный экспонат, положил в папку. – Сколько положено было истратить вам на такелаж по нормативам?

– Дак нет никаких нормативов! На практике за прошлые годы установлено было, что на заготовку полутора тысяч кубов тратили на такелаж тысячи две рублей. Ну, примерно столько же и теперь затратили, а заготовили на полтыщи кубов больше.

– И вам их не списывают?

– Нет. И плюс к тому – четыре тысячи за подъем топляка. И даже те деньги, что на аванс израсходовал, тоже не списывают.

– Так-так! – Коньков взял из папки еще одну расписку. – А это что за такелаж купили вы у лесника Голованова?

– Это я сани купил у него и подсанки.

– Сани за четыреста рублей?

– А что ж вы хотите? Шесть саней да шесть подсанков. Сани по сорок рублей, подсанки по тридцать. Итого – четыреста двадцать.

– А какая им государственная цена?

– Не знаю. Их делал Голованов, он и цену установил.

– А лошадей где брали?

– В удэгейской артели у Кялундзиги.

– А где документы?

– Сгорели, и дыму не было! Какие документы, капитан? Охотники приезжали на зимовье, привозили продукты, пушнину отвозили, а лошадей давали нам в работу. И сами помогали. Мы им платили. У меня там записано. Они подтвердят. Не даром же работали! Но попробуй взять расписку с удэгейца! Он тут же сбежит.

– Все это очень мило. Но как вы докажете, что деньги эти, – Коньков ткнул в бумаги, – пошли на заготовку леса, а не куда-то еще?

– Дак лес-то заготовлен! Чего же мне доказывать?

– Вы как дите неразумное… – с досадой сказал Коньков. – Да за один этот трос, приобретенный на стороне!.. Ведь кто-то положил эти деньги в карман не по закону.

– Значит, если бы я пригнал лес, то все было бы по закону. А поскольку плоты сели, то и такелаж я не имел право покупать, и заготовлять лес. Плоты эти теперь, значит, незаконные?

– На все есть свои правила, – уклончиво ответил Коньков.

– Ну тогда возьмите шестнадцать тысяч рублей, поезжайте в тайгу и заготовьте две тысячи кубометров по правилам. Поезжайте! Деляну отмерят. Все остальное добывайте где хотите… Ну?!

– Я заготовкой леса не занимаюсь.

– А мне зачем она? Мне нужен этот лес? Да в гробу я видел его, в белых тапочках! Но меня же просили. Христом богом умоляли. Достань леса, привези! Задыхаемся! Для кого же я старался? Для себя, что ли?

– Но ведь не даром же.

– А вы еще хотели, чтоб я даром старался? Шкуру на скулах обмораживал, руки в кровь сбивал, изворачивался, голодал… И все даром?

– А что у вас с Боборыкиным? – стараясь остудить не в меру распалявшегося Чубатова, спросил Коньков. – Почему он так зол на вас?

– Живодер он и сука! – зло сказал Чубатов. – Хотел продать мне свои излишки. А я ему дулю показал. Поднял у него под носом шестьсот кубов топляку. И по дешевке. Вот он и взбесился…

– Веселый вы человек, Иван Чубатов.

– На настроение не жалуюсь, капитан. Надеюсь, вы мне его не испортите?

– Не знаю… По крайней мере, не уверен. Одно могу сказать: мне не до смеху.

– Да вам