Непризнанный рикс - Егор Большаков

— Что ж, — сказала Харр, обращаясь к риксу, — уговор есть уговор. Ты победил, и тебе диктовать условия договора.

— Для начала, — сказал Хродир, — у нас есть несколько вопросов. И спрашивать буду не только я, но и Ремул.

— Спрашивайте, — вздохнула Харр.

Хродир кивнул Ремулу — мол, веди ты переговоры, у тебя это лучше получается.

Ремул сел удобней, закинул ногу на ногу и стал говорить.

— Для начала, ульфрикса Харр, расскажи нам, откуда вы такие взялись и что за договоры вы заключали с теми, кто жил на этих землях до нас…

Глава 16. Волчья легенда

— Мы — очень древний народ, — сказала Харр, — мои предки жили здесь еще тогда, когда в этих лесах не появились не то, что таветы, а даже и кулхены.

— А вы всегда были… — спросил Хродир, — волками?

— Нет, — ответила ульфрикса, — изначально мы — люди. Такие же, как вы. Наши самые близкие родичи из ныне живущих — мирийцы, но не все, а только самые южные…

— То есть даже не сами мирийцы, — перебил Ремул, — а те, кто населял мирийские земли еще до прихода нынешних мирийцев. Есть такой мудрец — Йеродул, он называет этих людей «агафы». Их потомки сейчас населяют южные мирийские земли.

Харр усмехнулась:

— Знакомое слово, — сказала она, — похоже себя называли наши предки — «эгеф».

— И как же вы, такие южные, оказались вдруг в наших северных лесах? — спросил Хродир.

— А заодно и как вы стали такими… волками? — добавил Ремул.

Харр подтянула шкуру-одеяло и вздохнула.

— Долгая история.

— У нас есть время, — сказал Хродир, — рассказывай. Курсто наверняка знал, когда с тобой договор заключал. Не хочу оказаться в худшем положении, чем он.

— Наши предки были не просто частью народа эгефов, — поморщила нос Харр, — говорят, что каждый город эгефов имел святилище, посвященное кому-либо из Богов. Город, в котором жили мои предки, теперь, насколько я знаю, не существует — его превратили в руины предки мирийцев почти тысячу лет назад. Однако в своё время там находилось святилище… в общем, вы, таветы, знаете его под именем Хедимир.

— А мы, ферраны, — сказал Ремул, — а заодно и мирийцы — под именем Фебул. То есть у мирийцев он Фебон, а у нас — Фебул.

— Точно, — сказала Харр, — я не знаю, как у ферранов, а вот у эгефов и таветов с Хедимиром-Фебоном связаны волки. Волки в его свите ходят, на волке его сестра — Релева — ездит, на волке человек может в Хедимиров Чертог попасть.

— И вообще Хедимир может волков как наслать, так и отвратить, — перебил Хродир, — это мы знаем. Вы, оборотни, тут при чем?

— Предки моего народа — жрецы святилища Фебона, что стояло на мирийских землях еще до прихода мирийцев, — ответила ульфрикса, — и, когда предки мирийцев пришли и разрушили город и святилище, мои предки ушли на север. В эти леса. Всё, что у них осталось — это их жреческое служение, служение Фебону. А кто лучше служит Фебону, как ни его свита — волки?

Хродир и Ремул переглянулись.

— Началось всё с того, что предки бежали, — продолжала Харр, — бежали, бросив почти всё. Спасти удалось только те реликвии Храма, которые можно было унести с собой. Это сейчас мирийцы — утонченные неженки, а тысячу лет назад они были свирепыми дикарями, куда более жестокими, чем даже вы, нынешние таветы. От рук мирийцев погибли и здания, и люди, и бесценные алтари и изваяния, и дары Богам… Спасти удалось лишь переносные жертвенники — предки мирийцев не понимали их ценности, да главное — старших жрецов, носителей знания. Спасшиеся дали кровный обет — сохранить служение, сохранить почитание Фебона и его наследие. И Фебон пришел к нам, и заговорил с нами.

Ульфрикса замолчала, глядя куда-то перед собой и улыбаясь одними уголками губ.

— Продолжай, — сказал Ремул.

— Он явился к нам в своем сиянии, — сказала Харр, — а его сияние ни с чем не спутаешь. Он сказал, что принимает наше служение. В залог мы должны лишь «стать волками» — не носить ничего, кроме волчьих шкур. В награду он даст нам силу, сочетающую человеческую и волчью суть. Сестра Фебона — Ратемнис, известная таветам как Релева, выгнала из леса большую волчью стаю, которая не напала на изгнанников, а покорно легла у их ног, дав себя убить и снять шкуры. Так и появилась у нашего народа двойственная сущность…

На несколько мгновений повисла тишина.

— Слушай, — спросил Хродир, — а «Дикая Охота» — это твоего народа дело?

— Нет, — сказала Харр, — мы лишь принимаем в ней участие. Когда нас зовут. А это бывает даже не каждый год. На этот год, например, не позвали.

— А кто тогда охотники? — спросил Ремул.

— Не надо вам этого знать, — махнула рукой Харр, — если будет надо — вам скажут. Сами же охотники и скажут, хе-хе.

— По нашему договору, — сказал Хродир, — ты должна подчиняться мне в нужных случаях. А если я прикажу тебе рассказать о Дикой Охоте?

Харр фыркнула.

— Нет, — сказала она, — во-первых, я в точности не знаю ответ на ваш вопрос, а во-вторых, даже если бы я и была посвящена в эту тайну, вы не сможете заплатить за это знание достойную цену. Тут твоей победы надо мной в поединке мало, Хродир. Тут тебе и твоим людям придётся вечно убегать от Псов Охоты, а оно тебе надо?

Хродир пожал плечами.

— Всё же, — сказал он, — нам надо обсудить наш с тобой договор.

— Говори, — вздохнула Харр, — ты победил меня, ты и определяй нужные условия…

— Мне нужно, — сказал Хродир, — чтоб твои воины сражались на моей стороне, когда мне необходимо.

— Сколько воинов тебе надо? — поджала губы ульфрикса.

— Пять десятков, — сказал Хродир, — не меньше.

Харр покачала головой.

— Послушай, рикс, — сказала она, — я полагаю, что мне следует рассказать о договоре между мной и Курсто. Без этого ты, думаю, не поймешь некоторых моментов.

— Говори, — наклонился вперед Хродир.

— Сарпески, чьим риксом был Курсто, — Харр снова поправила одеяло, — живут здесь очень долго. Еще при моей бабке жили, а это давно было, — Харр хихикнула, — и всё это время у них был с нами договор. То есть самый первый рикс сарпесков, предок Курсто, заключил договор с моей бабкой, и этот договор продлевался каждым новым риксом сарпесков, а с нашей стороны — моей матерью и мной.

— И сколько… — начал было Хродир.

— Поколений сарпесков сменилось за это время? — продолжила Харр, — не скажу. Не хочу, чтоб ты мой возраст знал.