Непризнанный рикс - Егор Большаков

в руке этот Фебон, а охотничий дротик; не изящную лучезарную тиару носил он на голове, а венок из листьев ясеня. У ног грозного бога сидели четыре искусно вырезанных волка, преданно глядя на своего покровителя снизу. Приблизившись к самой статуе, Ремул обнаружил, что эти фигуры изображают не волков, а одетых в шкуры сидящих на корточках людей с волчьими головами. Света от стоящих рядом медных жаровен хватало, чтобы можно было рассмотреть статую во всех подробностях — и ферран поразился тому мастерству, с которой она была выполнена. Это изваяние не имело ничего общего с грубыми идолами, что весьма условно изображали Богов и Предков в Священных рощах вопернов или сарпесков — это была хоть и простая, но полноценная скульптура, передающая черты лица Фебона, с детства знакомые Ремулу по ферранским храмам. Единственным отличием этого Фебона от его ферранской версии было лишь наличие небольшой аккуратной бороды, вырезанной, как и другие черты, с большим искусством.

— Принесем же взаимные клятвы перед тем Богом, кого почитают все наши народы, — сказала Харр,

С этими словами она подошла к статуе, поклонилась ей, а затем сильно, до крови, укусила себя за руку. Приложив окровавленную кисть к ступне Фебона, она произнесла:

— Я, Харр, рикса и архонтесса своего народа, клянусь в том, что по зову Хродира Сарпескарикса, сына Хельвика, буду отправлять полусотню своих воинов под его руку. Клятва моя да будет верна, если соблюдет Хродир Сарпескарикс, сын Хельвика, свою клятву мне и тебе, Фебон Светозарный.

Хродир качнул головой и подошел к статуе. Достав нож, он — уже второй раз за сутки — сделал небольшой разрез на ладони и по примеру ульфриксы приложил руку к ступне изваяния.

— Я, Хродир сын Хельвика, рикс своего народа, клянусь в том, что дозволяю Харр Ульфриксе и ее народу охотиться на всех землях под моим риксратом. Клятва моя да будет верна, пока соблюдает Харр свою клятву предо мной и тобой, Хедимир.

Харр и Хродир одновременно посмотрели на Ремула.

— Что? — ферран пожал плечами.

— Скрепи клятву, — сказала Харр, — у вас, кошачьих отродий, так не положено?

Ремул вздохнул и подошел к статуе, взяв нож из руки Хродира, сделав разрез на ладони и приложив руку к статуе:

— Я, Квент Ремул Ареог, центурион Legio Specicul XVIII Taueta Limesarul, да буду свидетелем клятвы, данной тебе, о Фебул Светоносец, моим кровным братом Хродиром сыном Хельвика и Харр Ульфриксой, — произнес он форму свидетельства священной клятвы, знакомую ферранам в той же степени, что и другим народам.

Харр и Хродир покинули храм, а Ремул немного задержался, не в состоянии отвести восхищенный взгляд от статуи Фебона. Прав был Серпул — много чему предстоит удивляться под сенью этого леса…

— Кстати, Харр, — сказал Ремул, догнав спутников у ворот селения, — а как Курсто с тобой связывался? Как он давал тебе понять, что надо прислать воинов?

— У него в Сарпесхусене стоит изваяние Предка Сарпесков, — ответила ульфрикса, — это изваяние включает волка, лежащего у ног Предка. Если смочить пасть волка кровью, я это чувствовала и…

— Нет больше этого изваяния, — перебил ее Хродир, — я его низверг.

Харр посмотрела на него с нескрываемой укоризной.

— Ладно, — сказала она, — тогда я знаю, кто тебе подскажет способ. Твой… эээ… друг — тварь, именующая себя Востеном.

— Слушай, — нахмурился рикс, — а почему ты так о нем говоришь? Востен — мудрец, он многим помог и мне, и моему народу.

— Он не тот, за кого себя выдаёт, — сказала Харр, — но если я скажу больше — в точности я не знаю, но догадываюсь — то, боюсь, я даже до рассвета не доживу. Скажу лишь то, что он, конечно, будет тебе во всём помогать, да вот только бойся такой помощи, рикс Хродир.

Хродир только скептически фыркнул на эти слова.

Когда таветы расселись по коням, ульфрикса выразила желание их проводить «до границы своей власти». Эта граница была хорошо видна — в селении волколаков было тихо и звёздно, а вот деревья в недальнем лесу шумели под порывами сильнейшей метели.

— До утра не останешься? — Харр улыбнулась своей плотояднейшей из улыбок, глядя прямо в глаза Хродира.

— Нет, — поёжился рикс, — ты очень красива, ульфрикса… Но нет. Не в этот раз.

Доехали до опушки. Граница бури отсюда была видна даже в зарождающихся поздних утренних сумерках — впрочем, буря поутихла и стала просто сильной позёмкой, струящейся меж высоких сосен.

— Возьми это, — сказала Харр, давая Хродиру мешочек, набитый, похоже, чем-то вроде песка.

— Что это? — спросил Хродир, но ульфрикса лишь опять улыбнулась — или взрыкнула? — и быстро пошла назад, не оборачиваясь. Хродир пожал плечами, положил мешочек в суму и поехал дальше, поведя отряд за собой.

— Это противоядие для твоей раны на ноге! — голос Харр раздавался будто бы совсем близко, но, обернувшись, Хродир ее уже не увидел, — мой клинок не так прост, рикс Хродир! Как в тепло приедешь — высыпь мешочек на рану и разотри!

Рикс застыл на месте.

— А что ты хочешь? — донесся до него смех Харр, — мы же могли и не договориться, знаешь ли!

Хродир было развернул коня и даже потянулся к мечу, но, приглядевшись, понял, что и ульфрикса, и ее селение вдруг пропали за снежными вихрями.

Что-то подсказывало риксу, что сейчас будет бесполезно возвращаться, дабы наказать наглую, хитрую и при этом нечеловечески красивую жрицу Хедимира. Ее селение не получится даже просто найти — во всяком случае, пока она сама этого не пожелает.

Глава 17. Охотники и добыча

Утро уже вступило в свои права — небо просветлело, и хорошо видно стало не только ближайшие деревья, но и те, что стояли поодаль. Метель закончилась, и лишь лёгкий ветер гулял по вершинам деревьев, не заглядывая в подлесок и на тропы.

Не прошло и двух часов с того момента, как отряд Хродира покинул волчье логово, как между деревьев показались факелы Вельдфала — крупного селения, лежащего к северу от Сарпесхусена. Отряд бы добрался сюда часов на шесть раньше, если бы внезапно не оказался в гостях у волколаков.

Поэтому первое, что сделали воины по прибытии в Вельдфал, после встречи, естественно — это легли спать. Весь отряд поместился в Гротхусе селения; воины легли на лавках, укрывшись плащами, а Хродир и Ремул — в настоящих кроватях, принадлежавших старшему родовичу Вельдфала и его сыну. Охрану, однако, выставили — и в зале, и у дверей покоев старшего родовича, ибо настрой жителей Вельдфала в отношении нового рикса был неизвестен.

Проснулись