Непризнанный рикс - Егор Большаков

— И как, не преследовали тебя? — улыбнулся Хродир.

— Нет, — сказал Рудо, — только ночью как будто копыта по крыше простучали — и всё. Перепугался я тогда знатно…

Рудо замолчал, качая головой. Хродир спросил:

— А как ты думаешь, что это может быть? — рикс поставил кружку на стол, — я имею в виду, кто они — эта охота?

— А Боги то ведают, — пожал плечами Рудо, — это у мудрецов спросить надо.

— У нас, — сказал Хродир, — то есть среди вопернов, считается, что Охота — это духи, не попавшие в Чертоги Богов. Как год годом меняется, и солнце светит меньше, так духи эти наглеют и на свет — то есть в ночь — выбираются, а Боги им вроде не мешают.

— Мы так же думаем, — сказал Рудо, — только у нас еще говорят, что на Йоль Боги вроде как разрешают этим духам на землю выйти, но только на Йоль и никогда больше. А у вас, ферранов, что думают про это? — обратился сарпеск к Ремулу.

— У нас есть что-то похожее, — сказал имперец, — только наши духи — ламии и лемурии — хоть и выбираются в ту же ночь, что вы Йолем зовете, только на всадников и собак не похожи и по небу не скачут.

— А как же они выглядят? — спросил Рудо.

— Сам не видел, — сказал Ремул, — но говорят, что ламия — она вроде женщины, только с рогами на голове и копытами вместо ступней, а лемурии — они вообще любую форму принять могут. Ламии детей крадут и кровь у спящих пьют, а лемурии могут войти в сон человека и убить его там, причем человек умирает наяву.

— Жуткие твари, — сказал Хродир, — а почему ты раньше о них не рассказывал?

— Так они водятся только в Ферре, насколько я знаю, — почесал нос Ремул, — причем не везде, а только недалеко от кладбищ и дорожных перекрестков. Здесь, в таветских лесах, они вряд ли есть.

— А как вы от них защищаетесь? — спросил Рудо.

— По одному не выходим в ночи Недели Сатурналий, — ответил ферран, — а если выходим, то только группой, причем шумим, зажигаем много факелов, размахиваем яркими тряпками — говорят, вся эта пакость боится шума, огня и прочей суеты. А еще я знаю, что мирийцы в эти ночи выходят из дома, только надев маски — мол, тогда их нечисть не узнает и не нападет; причем, чем страшнее маска, тем лучше защита, ибо нечисть другую нечисть не тронет, боится.

В разговорах о Дикой Охоте и ночных чудовищах Йоля прошел остаток вечера и первая половина ночи. После полуночи пир потихоньку закончился, но никто из пирующих не рискнул покинуть Гротхус — все улеглись тут же; кто постарше — на лавках, кто помладше — на полу, расстелив плащи и тулупы.

Ночь прошла спокойно. Ветер к утру стих, прекратив бесплодные попытки проникнуть сквозь ставни и дверную щель. Правда, открыв дверь — а открывалась она вовнутрь — и гости, и хозяева обнаружили, что вместо выхода у них глубокий сугроб, но северяне были привычны к этому; дружинники довольно быстро расчистили путь, напустив, однако, холода в дом.

Хродир и Ремул облачались к охоте в покоях семьи Рудо.

— Ну, все наши живы, — сказал Ремул, — никого люди Рудо не отравили, не зарезали, и даже дом не подожгли, выйдя наружу.

Хродир улыбнулся:

— А это не значит, что Рудо не учудит что-нибудь на самой охоте. Давай осторожней будем.

— Согласен, — кивнул Ремул, — я предлагаю оставить здесь несколько наших, пусть развлекут своим присутствием дочь и жену Рудо. Так у него будет меньше желания от нас на охоте избавиться.

— Так и сделаем, — кивнул в ответ рикс.

Выехав из ворот Вельдфала — хотя полноценными воротами эту калитку назвать можно было только условно — охотничий отряд потянулся к ближайшему лесу. Ночная буря совсем утихла, оставив на нешироком общинном поле характерные полосы позёмки. Не считая этих полос, снег был гладок и сиял тысячей искр от невысоко стоящего солнца — позднее утро выдалось ясным, и некрупные облака, оставшиеся от ночной бури, неспешно покидали небосклон.

Шли не на конкретную добычу, а оттого вооружены были разнообразно: взяли и дротики, и луки, и копья.

Уже через несколько часов, когда солнце перевалило через полуденную точку, стало понятно, что весь этот охотничий арсенал был взят не зря. Настреляли из луков тетеревов, целая стая которых неожиданно вынырнула из-под снега буквально в нескольких шагах от отряда еще утром — в начале охоты, видимо, испугавшись шума копыт. Около полудня настигли огромного чащобного зубра, и, истратив на него две дюжины дротиков и сломав одно копье, сумели добыть. Оставив возле гигантской туши двух охотников — дружинника из вопернов и одного из людей Рудо — отряд двинулся дальше, с расчетом затем вернуться и как-то дотащить тушу до Вельдфала. Удалось добыть нескольких зайцев-беляков — оказалось, что сарпески весьма неплохо умеют стрелять с коня на скаку. Проявил чудеса ловкости Ремул, сумев дротиком поразить зазевавшуюся куницу — причем не пригвоздив ее к дереву, а сбив на снег; ферран даже не расстроился из — за сквозной дыры в ценной шкуре, пробитой его оружием.

Никаких попыток со стороны Рудо или его людей навредить Хродиру и Ремулу не было. Наоборот, казалось, что хозяева стараются уберечь гостей от излишнего риска и любой опасности.

Зимний день короток — а в неделю Йоля тем более. Увлекшиеся охотники и не заметили, как сначала удлинились тени, а затем под покровом леса стало заметно темнее; лишь когда небо сменило цвет с голубого на темно-синий, Рудо решил, что охоту пора сворачивать.

— Еще полчаса-час, и совсем стемнеет, — покачал головой Рудо, — а ведь всё еще Йоль, хоть и последняя его ночь. Пора возвращаться.

— Ты прав, — сказал Хродир, — рисковать не стоит. Забираем тушу зубра — и назад.

Найти место, где оставили зубра, оказалось не так просто, как рассчитывали — примерно полчаса прошло, прежде чем охотники снова вышли на знакомую тропу, откуда открывался путь на нужную поляну.

— Даже костер наши сторожа добычи не развели, — усмехнулся Ремул, — что, правду говорят, что таветы в зимнем лесу не мерзнут?

— Вообще-то неправду, — нахмурился Хродир, — это странно, что я дыма не вижу…

Отряд прибавил ходу — хоть устали и кони, и люди, но странное поведение сторожей было необычным. Может, на них волки напали, учуяв запах крови зубра?

В угасающих сумерках предстала такая картина.

Туша зубра лежала на месте. А вот