Непризнанный рикс - Егор Большаков

ничего не дает. Он меня не узнал, да и с чего бы: он умер больше тысячи лет назад, и для него время остановилось еще тогда, так что смена поколений живущих его не интересует. Он не Бог, он мертвец, которому волей Ратемнис дана возможность иногда — а точнее, в Йоль — охотиться. Его тело, я думаю, давно истлело, и осталась только тень — вот ее мы вчера и видели.

— А остальные охотники? — спросил Хродир, — его отряд — кто они?

— Даже предположить не могу, — покачал головой Ремул, — просто не знаю. Может, погибшие на охоте люди, чем-то угодившие Ратемнис, а может, еще кто-то. Может, вообще Афигрен был не единственным, кто при жизни встретился с Ратемнис и сумел ей угодить…

— А что именно он тебе сказал? — спросил Хродир.

— Дословно: «Это моя охота, это мои угодья, это моя добыча, это моё время», — ответил со вздохом Ремул, — видимо, он за всю тысячу лет ни разу не встретил добычу, которую не смог бы поразить своим копьем, поэтому снизошел до слов, пусть и до угрозы. Так с родичами не разговаривают. Так говорят разве что с недругами.

— Силён наш Востен, — качнул головой Хродир, — раз сумел такой амулет изготовить…

— Да, — согласился Ремул, — я даже понял, почему кольцо для амулета должно быть медным. Агафы не знали железа, зато умело работали с медью и бронзой. Медь кольца в глазах Афигрена, видимо, родственна меди оружия, каким пользовались в его время.

На пару мгновений повисла тишина.

— Знаете, что радует? — спросил Хродир.

— И что же? — поинтересовался Ремул.

— Что эта ночь была последней ночью Йоля…

Вновь воцарилось молчание. Ремул тянул мёд, Хродир о чем-то думал, Рудо рассматривал доски стола.

— Ты спас мне жизнь, Ремул, — повторил опять Рудо, нарушив молчание, — и спас моих людей. Я клянусь, что даже мысли о том, чтобы мстить тебе, как родичу убившего моего воина, не буду допускать. И я исполню твою просьбу о клятве верности Хродиру — моему риксу.

— Дикари, — тихо сказал Ремул по-мирийски, — только дикари думают о кровной мести родичу убийцы, даже если это тысячелетний родич.

— Славный Ремул, — поднял взгляд Рудо, — я немолод, и слух мой не так хорош. Я не расслышал, что ты произнес.

— Я говорю — я оценил твое благородство, славный Рудо, — сказал Ремул уже по-таветски, — ты можешь называть меня другом.

— Это честь для меня, славный Ремул, — поклонился, хоть и сидя, Рудо, — и ты знай, что у тебя есть друг, и зовут его Рудо Бычья Шея, дружинник-сарпеск из Вельдфала.

Глава 19. Клятва верности

Уже вечером Рудо принес клятву, которую обещал — клятву у Священного Древа. Древом в Вельдфале называли небольшую священную рощу, в которой стояли Боги и Предки — самым высоким деревом в этой роще был огромный древний дуб, высотой больше, чем, наверное, любое дерево в ближнем лесу. Именно этот дуб и был тем самым Древом.

Встав у ствола Древа, Рудо разрезал кинжалом свою ладонь, окропил алтарную чашу у подножия статуи Сегвара и произнес клятвенное:

— Я, Рудо Сарпеск, старший Вельдфала на земле сарпесков, сын Гроно, внук Лотерно, кровью своей и потомков своих клянусь, — торжественно изрек тавет, — да не будет у меня иных риксов кроме Хродира Сарпескарикса, сына Хельвика Вопернарикса, и потомков его! Да буду я его верным другом, да слушаю и выполняю я волю его, да буду разить я врагов его, да буду привечать я друзей его! Да не буду я допускать зла ни против рикса Хродира и потомков его, ни против друзей его, ни против верных людей его, ни против воли его, ни против скота его, ни против дома его — ни делом, ни словом, ни мыслью! Да будет меч мой, и копье мое, и нож мой, и лук мой — оружием воли его и потомков его! Да буду я восславлять деяния его, да буду привлекать я друзей для него, да буду хулить я врагов его! Слова мои в крови моей, да отвечу я кровью своей, если нарушу слова эти!

Хродир, стоящий рядом, торжественно сказал:

— Я принимаю клятву твою, славный Рудо Сарпеск, сын Гроно, старший Вельдфала! Да будет щедость моя к тебе благом для тебя, да будет воля моя приятна тебе, да будут мои друзья твоими друзьями!

Рудо склонился перед Хродиром, встав на одно колено. Рикс положил ему руку на плечо, символически принимая его положение, после чего протянул руку, помогая встать — что символизировало покровительство.

После церемонии клятвы все направились в дом.

— Погостите еще в Вельдфале? — спросил Рудо, — зубра мои ребята приволокли — завтра на пиру он будет, но за один раз мы его не съедим. Поможете?

— Пару дней у тебя побудем, — сказал Хродир, — а затем домой, в Сарпесхусен поедем.

— Как домой? — удивился Ремул, — мы же не все селения объехали с полюдьем.

— Ты людей наших видел после встречи с твоим родственничком из мифа? — усмехнулся Хродир, — не хочу я рисковать, навещая по полюдью селения с ними. Вернемся в Сарпесхусен, оставим там раненых, отдохнем, возьмем новых воинов — и снова в полюдье, объедем тех, кого в этот раз не смогли.

— Я помогу тебе, рикс, — сказал Рудо.

— Чем же? — спросил Хродир, — у тебя в селении нет ни одного дружинника — все твои люди, может, и хорошие охотники, но я сомневаюсь, что они при этом сражались в дружине, а не в ополчении.

— Ты прав, — ответил Рудо, — у меня только ополченцы. Во всём Вельдфале есть только один дружинник — я. Да, я был старшим дружинником Курсто, но я не сражался против тебя ни на реке, ни у Сарпенхусена — всё это время я был здесь, ибо больше некому было смотреть за Вельдфалом. Но я могу помочь тебе гораздо более ценной вещью, чем дружинники.

Хродир с интересом посмотрел на собеседника.

— Я могу рассказать тебе многое, — продолжил Рудо, — ты же не знаешь о сарпесках столько, сколько знаю я. А еще я могу рассказать о тебе старшим всех селений на земле сарпесков, и мне поверят.

Хродир улыбнулся и похлопал Рудо по плечу.

Через час — когда наступили сумерки — все трое снова сидели за столом в Большом Доме, но не за большим столом в зале — там расселись воины и люди Рудо, расправляясь с мясом зубра — а за небольшим столом в комнате самого Рудо. Хродир и Ремул вкратце рассказали о ссоре на тризне по Хельвику, о встрече с Востеном,