(не)верная. Я, мой парень и его брат - Джи Спот

Слабый хриплый голос на другом конце еле слышно отвечает.

— Да, милая...

— Как ты? Боже... Я так переживала...

— Всё нормально. На глазах ещё повязка. Снимут через пару дней.

— Ох... Опять ждать, — разочарованно вздыхаю я.

— Ничего страшного, больше ждали, — пытается подбодрить меня мужчина.

— Это точно... Как ты себя чувствуешь?

— Отхожу от наркоза... Мутит, голова болит...

— А глаза?

— Есть неприятные ощущения, но в целом, терпимо...

— Скорее бы всё это закончилось, — вздыхаю я.

— Это точно. Как там Оскар? Скучает? Мак что-то вне зоны, опять куда-то завеялся?

От этих слов у меня дрожь по телу.

— Всё нормально, ждём тебя, — вру я.

— Надеюсь с ним всё нормально. Как же мне надоел этот пацан! Одна сплошная проблема!

"Ты даже не знаешь, что он избавил тебя от проблемы..."

Они оба ушли от вас. Как ступени ракеты, выводящей спутник на орбиту, отработали своё и отпали.

— Я так скучаю, — едва сдерживая слёзы, говорю я, голос срывается на хрип.

— И я...

— Отдыхай. Набирайся сил...

...

Несколько дней проходят в режиме томительного ожидания. В день, когда ему должны снять повязки, я не нахожу себе места. Чтобы хоть как-то отвлечься, иду на пробежку, но буквально через пять минут бега начинает кружиться голова, меня мутит и в глазах темнеет.

"Это всё чёртов стресс..."

Возвращаюсь домой, и собираюсь на работу, вспоминая наши с Макаром вечерние пробежки.

"Макар... и Оскар... Кажется, что это было так давно..."

На работе всё валится из рук, так, что хочется всё бросить, и бежать куда глаза глядят.

"Бесит эта работа..."

После смерти Оскара мне в голову закрадываются мысли о том, чтобы вернуться к практике в ветеринарии. Но пока это не главная задача.

Матвей звонит после обеда, я стараюсь по голосу уловить его настроение.

— Привет...

— Привет... Ну как? Сняли? — нетерпеливо наседаю с вопросами.

— Сняли...

— Что скажешь?! Ну же, не томи! — в нетерпении выкрикиваю я.

— Алина, всё иначе, чем хотелось бы, — он вздыхает. — Но я вижу... Милая, я вижу...

— Ура!!! — визжу, не помня себя от радости.

— Милая, — его голос грустный и бесцветный.

— Да...

— Есть некоторые сложности...

— Боже, что такое? — от волнения меня всю трясёт.

— Ну во-первых острота зрения очень низкая. Я всё вижу как через запотевшее стекло... Но вроде бы это должно пройти...

Я слышу недосказанность в его словах.

— А во-вторых? — тороплю его я.

— Я не могу адекватно распознавать цвета...

— Ну это не так страшно... Мы справимся, — у меня будто камень с души свалился.

— И лица...

— Не поняла... Это как?

— У меня прозопагнОзия*... Я не узнаю людей...

* (прим. автора) ПрозопагнОзия, или лицевая агнозия (от др. — греч. «лицо» и «неузнавание») — расстройство восприятия лица, при котором способность узнавать лица потеряна, но при этом способность узнавать предметы в целом сохранена. Возникает при поражении правой нижне-затылочной области, часто с распространением очага на прилегающие отделы височной и теменной долей (Википедия).

ГЛАВА 43. ВОТ И ВСЁ..

Я молчу, тяжело дыша, мне будто не хватает воздуха. Матвей тоже молчит.

— Но это пройдет? — наконец, собравшись с духом, спрашиваю я.

— Это необратимо.... Есть повреждения в определённых участках мозга...

— Я... Не знаю что сказать, — глаза печёт от подступающих слёз.

— Я тоже, — вздыхает Матвей.

— И что это значит? Как это вообще?

— Каждый раз, когда ко мне заходит врач, я не узнаю его. Как будто это другой человек. Догадываюсь только по голосу, одежде или стрижке.

— Боже... Но почему? За что это нам? — меня дико трусит как в лихорадке, голос дрожит, перед глазами пелена.

— Не знаю, милая... Просто... Не повезло. Никто не виноват.

Мы молчим в трубку, каждый думает в этот момент о своём, я же пытаюсь не разреветься во всеуслышание.

— Но зато теперь я смогу обходиться одной тростью. И незачем таскать с собой всюду Оскара, — пытается храбриться Матвей.

— Я... Представляла всё иначе...

— Как и я... Но такова жизнь, милая. Дерьмо случается. Я всё равно рад, что зрение вернулось, хоть и частично.

— Но ты не сможешь запомнить моё лицо?!

— Нет... Буду видеть его каждый раз, как в первый...

— Мне надо привыкнуть к этой мысли...

— Мне тоже... Знаешь я завязываю глаза полотенцем, мне так легче.

— Мне так жаль... Это несправедливо! — слёзы начинают душить меня, всхлипы не дают говорить.

— Крошка, не надо так убиваться... Да всё не так как мы думали. Но зато у меня есть вы...

"Вы..."

— Прости. Я перезвоню позже... Не могу говорить, — кладу трубку, не дождавшись ответа, и безвольно бросаю телефон на стол.

Эта новость выбила у меня почву из под ног. Я как Алиса, что упала в кроличью нору, и летит в черноту, не зная, что подстерегает на дне и есть ли это самое дно... Ощущение несправедливости происходящего и чувство вины раздирают изнутри. Конечно, я ожидала, что операция будет успешной, зрение вернётся, и это хоть как-то смягчит горечь потерь. Но, увы, верно говорят: "Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах". Успокоившись, я перезваниваю Матвею.

— Прости... Я слетела с катушек, — извиняюсь я.

— Детка, я сам на грани... Но со мной персонал клиники, они делают всё возможное, чем могут помочь...

— Когда тебя выпустят?

— Держать меня в больнице больше нет смысла, завтра отпустят. Буду на дневном стационаре.

— Завтра?! Ого! — удивлённо вскрикиваю я.

— Может мне лучше задержаться? — иронично спрашивает Матвей.

— Нет, дурачок, ты что!

— Ладно, а то я подумал было, что вам с Макаром и без меня хорошо...

— Не говори глупостей, — еле сдерживаюсь, чтобы опять не расплакаться, теперь уже от чувства вины. — Я заеду за тобой завтра, сообщи только время выписки, как будет известно.

— Хорошо...

— До встречи...

— Пока, милая...

...

В день выписки я с самого утра как на иголках. Это будет первый раз, когда Матвей увидит тебя. И хочется выглядеть на все сто. Я взяла отгул на работе, и с самого утра наводила марафет, осталось только выбрать наряд. Выбирая между нескольких вариантов, я остановилась на сексуальном багровом платье с глубоким вырезом, который почти не оставлял простора для фантазий. Мне хотелось выглядеть роковой, сексапильной, уверенной, в общем такой, какой я себя совершенно не чувствовала.

К назначенному времени я подъезжаю к клинике, и жду Матвея снаружи. Сердце колотится с бешенной скоростью, когда я вижу его сквозь стеклянные двери. Он идёт как-то медленно, неуверенно, используя белую трость. Стоит ему выйти на улицу, как он жмурится от яркого солнечного света. Такое обычное для всех людей действие, но я никогда